– Чтоб меня астероидом переехало! – проревел Семён Аркадьевич, обнимая какой‑то светящийся корень, как родного брата. – Это у них «спасибо» такое, что ли⁈

– Это не «спасибо», капитан! Это шок! – прорвался сквозь треск помех взволнованный голос Лиандры. – У меня все датчики с ума сошли! Энергетические показатели скачут так, будто в планету молния размером с крейсер ударила! Биосистема в панике!

Очень точное описание. Тысячи лиан, что до этого светились мягким светом, теперь бились в агонии. Они вспыхивали то ядовито‑красным, то мертвенно‑синим, превращая пещеру в ночной кошмар эпилептика. А «сердце»… оно перестало пульсировать. Оно сжалось, почернело, и волна ментальной боли, хлынувшая от него, стала такой острой, что я стиснул зубы до скрипа, лишь бы не заорать.

– Кира, вытаскивай эту штуку! – крикнул я, пытаясь перекрыть грохот камнепада. – Быстрее!

– Не получается! – донеслось в ответ. Лицо у неё было белым как полотно, но глаза горели упрямым огнём. – Иглу зажало! Намертво!

Она упёрлась ногами в пол и тянула инъектор на себя со всей силы, но без толку. Аппарат не двигался ни на миллиметр, будто приварился к сокращающейся чёрной плоти. Это было всё равно что пытаться выдернуть занозу из пальца титана.

И вдруг всё замерло.

Так же внезапно, как и началось. Грохот прекратился. Тряска ушла. Безумные вспышки света погасли. Наступила такая тишина, что в ушах зазвенело. Даже пульсирующая боль в голове исчезла.

Мы застыли, переводя дух и боясь издать хоть звук.

– Оно… того? Отмучилось? – шёпотом спросил капитан, с опаской выглядывая из‑за своего корня.

Я посмотрел на центральный узел. Он больше не двигался, просто висел в воздухе – огромный, чёрный, абсолютно безжизненный шар. Контейнер с антидотом был пуст до последней капли.

– Лиандра, что на сканерах? – спросил я, хотя и сам уже догадывался.

– Пусто, Влад, – голос доктора звучал растерянно и тихо. – Абсолютно. Никакой биологической активности. Ни нейронных импульсов, ни сердцебиения… Ничего. Словно его никогда и не было.

На душе стало гадко и тяжело. Неужели мы опоздали? Притащили лекарство, которое оказалось последним гвоздём в крышку гроба? Чувство вины, которое и так давило на плечи, теперь грозило просто впечатать меня в пол. Я пришёл сюда исправить ошибку своего прошлого «я», а в итоге просто добил то, что он сломал. Отличная работа, Влад.

– Эй… – вдруг выдохнула Кира. – Смотри.

Я поднял голову и проследил за её взглядом. Чернота шара становилась глубже, словно мы смотрели не на кусок больной плоти, а в открытый космос, в самую бездну. И по этой бархатной черноте пробежала первая искорка. Тонкая серебристо‑синяя нить. За ней вторая, третья… Они начали сплетаться, пересекаться, вырисовывая на поверхности сферы сложнейший узор, до боли напоминающий схему на материнской плате какого‑нибудь сверхмощного компьютера.

Кристаллические наросты, эти уродливые болячки по всей пещере, не осыпались. Они начали светиться изнутри тем же холодным, синим светом. Их острые, безобразные грани стали плавиться и сглаживаться, поверхность становилась гладкой, как полированный металл. Они менялись на глазах, превращаясь из симптомов болезни в детали какого‑то невероятного механизма.

– Ничего себе… – прошептала Кира. В её голосе смешались шок и чисто профессиональный восторг механика, увидевшего чудо техники. – Оно не умирает. Оно… систему переустанавливает! Апгрейдится!

Лучше и не скажешь. «Великое Древо» сожрало вирус, разобрало его на составляющие и использовало полученную информацию, чтобы стать чем‑то другим. Чем‑то новым.

И тут в моей голове снова зазвучал голос.

Но на этот раз это была не боль. Это были не слова, а чистые мысли.

Первая мысль была волной тёплого света, смывающего вину. «Благодарность».

Вторая – ощущением, что мы больше не чужие в этом лесу. Что нас приняли, поняли. «Единство».

И третья, самая странная. В голове вспыхнул образ: живые лианы и холодные кристаллы, органика и технология, сплетаются в одно целое. Не враждуют, а дополняют друг друга. «Симбиоз».

Чёрный шар в центре пещеры окончательно изменился. Теперь это была идеальная сфера из тёмного материала, по которой бежали миллионы синих огоньков. Она тихо и ровно гудела, как идеально настроенный двигатель звездолёта. Инъектор с тихим щелчком отсоединился и повис на шланге, покачиваясь.

Весь лес вокруг нас изменился. Он всё ещё был живым, но теперь в нём чувствовалась… логика. Порядок. Словно мы стояли внутри гигантского живого компьютера.

Я посмотрел на Киру и капитана. По их ошарашенным лицам я понял – они тоже это почувствовали.

– Ну и денёк, – наконец выдавил из себя Семён Аркадьевич, отпуская свой корень. – Сначала чуть не прибило, а теперь вот… это.

Мы пришли сюда, чтобы спасти умирающий мир. А вместо этого, кажется, создали новый.

Обратный путь через лес напоминал прогулку по парку, который за ночь переделал какой‑то сумасшедший дизайнер. Всё вокруг выглядело иначе. Ещё недавно мёртвые, обугленные деревья теперь оплетали тонкие серебристо‑синие нити. Они тихонько светились в сумраке, будто кто‑то развесил по всему лесу новогодние гирлянды. Уродливые кристаллические наросты, похожие на болячки, сгладились, превратившись в причудливые узоры, которые напоминали то ли экзотические цветы, то ли материнские платы. Дышать стало на удивление легко, а гнетущая тишина сменилась едва слышным, приятным гулом, словно воздух наполнился энергией. Лес обновился.

Когда мы выбрались на поляну к нашему шаттлу, стало ясно, что нас ждали. У самого трапа стояла делегация блориан – такая же молчаливая и неподвижная. Но что‑то изменилось в их огромных янтарных глазах. Пропал страх и боль, вместо них появилось спокойное, чистое любопытство.

Один из них, тот самый, что встретил нас первым, шагнул вперёд. Он медленно подошёл ко мне, держа в своих крошечных лапках кристалл.

Это был геодит, цель нашего визита. Только он совсем не походил на те уродливые чёрные камни, что валялись в лесу. Этот был идеальной формы, гладкий, многогранный и светился изнутри ровным синим светом. Точно таким же, как и сердце «Великого Древа». Блорианин протянул его мне. Я аккуратно, боясь раздавить его тонкие пальчики, взял подарок. Кристалл оказался тёплым и неожиданно тяжёлым. В его глубине, как звёзды в миниатюрной галактике, мерцали крошечные искорки.

– Спасибо, – сказал я тихо, понимая, что они меня не поймут. Но жест был важнее слов.

Но, как оказалось, это был не главный сюрприз.

– Влад… – голос Киры прозвучал как‑то неуверенно. – Посмотри наверх.

Я поднял голову к нашему кораблю, висевшему на орбите. И на секунду забыл, как дышать.

От поверхности планеты к «Рассветному Страннику» тянулись десятки, а может и сотни живых лиан. Точно таких же, что мы видели в пещере. Но теперь они были усилены блестящими металлическими волокнами и больше походили на какие‑то биомеханические кабели. Они оплетали наш корабль, словно дикий плющ, но делали это с какой‑то пугающей, осмысленной точностью. Лианы вживлялись в обшивку, стягивали старые шрамы от метеоритов, срастались с металлом в тех местах, где виднелись следы былых битв. Весь корпус «Странника» медленно покрывался тонкой, светящейся синей паутиной, которая на глазах становилась частью его брони.

– Чтоб меня! – выдохнул капитан, задрав голову. – Это что ещё за самодеятельность⁈ Кто разрешил портить корабль⁈ Это же несанкционированная модификация!

Но в его голосе не было злости. Только шок и чистое, ничем не замутнённое изумление.

В этот момент из «Полярной Звезды» выкатился Гюнтер. Видимо, наше долгое отсутствие нарушило его внутренний распорядок. Его красный окуляр сфокусировался на преображающемся корабле. Робот замер, внутри него что‑то зажужжало, засвистело – он явно задействовал все свои аналитические мощности.