— Ты… ты такой смелый, Влад! — прошептала она. — Но это было так страшно! Я правда думала, что нам всем конец.

В её голосе отчётливо слышалось и восхищение, и затаённый испуг. Кажется, она видела во мне героя, но в то же время начинала немного побаиваться. Доктор Лиандра, как всегда, не сказала ни слова. Она просто смотрела на меня своим пронзительным, изучающим взглядом, будто пыталась заглянуть мне прямо в душу. От её взгляда мне стало немного не по себе. Уж она-то точно что-то подозревала.

Я положил артефакт на большой навигационный стол, чтобы освободить руки. И в этот самый момент он снова дал о себе знать. Никакой вибрации, никакого гула. Он просто начал светиться. Но на этот раз свет был совершенно другим — нежным, тёплым, золотистым. Он мягко разлился по всему мостику, прогоняя тени из самых дальних углов. А следом за светом полилась музыка.

Это была не та ужасная, сводящая с ума какофония, которая чуть не погубила пиратов. Нет, эта мелодия была невероятно красивой. Спокойная, плавная, гармоничная, она напоминала о чём-то очень хорошем и давно забытом. О доме, которого у меня никогда не было. Я почувствовал, как напряжение, которое до этого сжимало меня в стальные тиски, начало медленно отпускать. Я посмотрел на остальных. Капитан, который как раз вернулся с большой кружкой дымящегося чая, замер на пороге и слушал, и его суровое лицо немного смягчилось. Кира прикрыла глаза и улыбалась своей обычной, немного усталой, но искренней улыбкой. Даже доктор Лиандра, казалось, слегка расслабилась. Эта музыка действовала на всех без исключения.

Тишину нарушил тихий скрип колёсиков. Гюнтер выкатился из своего угла. Он неторопливо подъехал к столу, и его красный оптический сенсор несколько раз мигнул, сканируя артефакт.

— Analyse, — произнёс он своим неподражаемым механическим голосом. — Frequenzen entsprechen den neuronalen Mustern, die mit dem Verzehr von Wiener Schnitzel und dem Anblick eines Sonnenuntergangs über den bayerischen Alpen verbunden sind. (Анализ: частоты соответствуют нейронным паттернам, связанным с поеданием венского шницеля и созерцанием заката над Баварскими Альпами).

Гюнтер сделал свою фирменную драматическую паузу, словно нагнетая интригу, а потом выдал свой окончательный вердикт:

— Schlussfolgerung (Заключение): Артефакт… счастлив. И, возможно, немного голоден.

Золотистое свечение артефакта, лежавшего на навигационном столе, медленно угасло. Успокаивающая мелодия затихла, оставив после себя звенящую тишину и странное, непривычное чувство покоя. Напряжение, которое до этого можно было резать ножом, наконец-то спало. Я оглядел мостик. Капитан Семён Аркадьевич, перестав хмуриться, с видимым удовольствием отхлебнул чай из своей потрёпанной кружки с надписью «Лучшему капитану всех времён». Кира, откинувшись в кресле, мечтательно улыбалась, глядя в иллюминатор на россыпи звёзд. А доктор Лиандра слегка ссутулилась. На несколько коротких, драгоценных мгновений мы все забыли о недавней стычке с пиратами, о погонях и взрывах.

Идиллию, как это обычно и бывает, разрушил резкий, требовательный писк бортовой системы.

— Капитан! — Кира мгновенно подобралась, её мечтательная улыбка сменилась маской деловой сосредоточенности. — Система обнаружила искусственный объект! Прямо по курсу, дистанция — пятьдесят тысяч километров!

Все взгляды тут же метнулись к главному экрану. Среди далёких звёзд, на фоне переливающейся всеми цветами радуги туманности «Сад Гесперид», появилась крошечная, но настойчивая зелёная точка.

— Станция? — нахмурился Семён Аркадьевич, ставя кружку на стол. — Какого чёрта она делает в этой глуши? Кира, отправь стандартный запрос на идентификацию.

— Уже отправила, кэп, — быстро доложила она, её пальцы застучали по сенсорной панели. — Результат нулевой. Станция молчит. Не отвечает ни на один из стандартных протоколов связи. Транспондер выключен. Либо там все умерли, либо они очень не хотят, чтобы их видели.

Я не отрываясь смотрел на эту маленькую зелёную точку, и в моей голове снова начал нарастать тихий, настойчивый гул. Артефакт, лежавший на столе, снова ожил, но на этот раз без света и звука. Я не слышал его ушами, но чувствовал его зов каждой клеткой своего тела. Он тянул меня туда, к этой безымянной станции, с такой неодолимой силой, что, казалось, если я не подчинюсь, он просто вырвется из моей груди и полетит сам. Это было не желание, а приказ.

— Нам нужно туда, — сказал я, и мой собственный голос удивил меня своей твёрдостью. — Я чувствую. Артефакт… он ведёт нас именно туда.

Капитан издал тяжёлый, страдальческий вздох и устало потёр переносицу.

— Господи, да что ж за рейс такой проклятый… — проворчал он, обращаясь скорее в пустоту, чем к кому-то из нас. — То пираты на хвосте, то говорящие камни, теперь ещё и станции-призраки в богом забытом секторе. Не работа, а какой-то бродячий цирк, честное слово.

Он посмотрел на меня, на мою необъяснимую, но твёрдую уверенность, потом перевёл взгляд на экран, где одиноко висела зелёная точка, и снова вздохнул.

— Ладно, Волков. Твоя взяла. Убедил. Веди свою шарманку. Но если там снова окажется какой-нибудь комитет по встрече, который захочет нас убить, то в следующий раз, будь так добр, разбирайся с ними без взрывов. Топливо нынче дорогое, а у нас оно не казённое. И корпус не мешало бы поберечь.

«Полярная Звезда», наш старый и верный грузовик, медленно изменила курс и направилась к неизвестному объекту. По мере того как мы приближались, станция вырастала на экране, и мы смогли рассмотреть её получше. Это было нечто невероятное. Она не была похожа ни на одну из тех станций, что мне доводилось видеть. Это было хаотичное, безумное нагромождение самых разных модулей, соединённых между собой переходами, трубами, кабелями и какими-то совершенно непонятными конструкциями. Она выглядела так, словно какой-то сумасшедший великан слепил её из всего космического мусора, что попался ему под руку. Старые, проржавевшие жилые блоки времён первой колонизации соседствовали с блестящими, современными сферами научных лабораторий. К ним были пристыкованы древние, похожие на бочки, грузовые контейнеры и даже фрагменты военных кораблей с грубо заделанными пробоинами. Вся эта конструкция, похожая на гигантское гнездо космической птицы-барахольщицы, медленно и величественно вращалась на фоне сияющей туманности.

И в тот самый момент, когда мы подошли на минимально безопасное расстояние, наши динамики на мостике тихо щёлкнули, и раздался голос:

— Приветствую вас, путешественники.

Голос был спокойным, идеально поставленным, с приятными бархатными нотками. Так говорят профессиональные дикторы или очень дорогие психотерапевты. Он совершенно не вязался с безумным видом станции.

— Говорит администратор станции «Архив Бесконечности». Мы являемся частным музеем редких артефактов и древностей. Приносим свои извинения за долгое молчание, наши системы связи работают в пассивном режиме, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мы будем очень рады видеть вас в гостях. Посадочный док номер семь открыт и готов к приёму вашего судна.

Мы ошарашенно переглянулись. Музей? Здесь, на самых задворках обитаемой вселенной?

— Кира, проверь по всем базам, — тихо, почти шёпотом, скомандовал капитан. — Живо.

Кира несколько секунд молча стучала по клавишам, её глаза расширились от удивления.

— Невероятно… — прошептала она. — Но он не врёт, кэп. В самых старых, заархивированных звёздных реестрах есть упоминание о частной станции-музее с таким названием. Основана почти сто лет назад каким-то эксцентричным меценатом. Статус — действующая, но крайне закрытая. Почти мифическое место.

Капитан снова посмотрел на меня, потом на экран, где нас ожидала эта странная, собранная из хлама станция.

— Ну что, Волков, — пробасил он, и в его голосе послышались нотки смирения. — Похоже, нас и впрямь пригласили в музей. Надеюсь, там хотя бы буфет приличный имеется. Пошли, посмотрим, что это за «Архив». Хуже, чем было, уже точно не будет.