Девушка закрыла глаза и с облегчением выдохнула, отпуская пылающий гнев. Она опустилась на корточки рядом с плачущим мужчиной и молча протянула ему ладонь.

Каэлен сквозь пелену слёз недоверчиво уставился на её маленькую руку.

– Тебе не нужно больше убегать, слышишь меня? – тихо, но твёрдо сказала Кира. – Да, Влад сумасшедший. Да, он впустил в себя чудовище. И да, мы летим в самое пекло Империи, прямо в пасть дьяволу. Но мы делаем это вместе. Заботимся друг о друге, прикрываем спины. Если ты наконец‑то перестанешь бегать от своих призраков и подставлять нас под удар, этот дурацкий экипаж станет твоим домом. Мы станем твоей новой семьёй, Каэлен. Риан бы хотел для тебя именно этого. Не бесконечного выживания любой ценой. А нормальной жизни.

Пират судорожно сглотнул. Он перевёл влажный взгляд на квантовый стабилизатор, сиротливо мигающий в открытой технической нише. Затем снова посмотрел на открытую ладонь Киры, предлагающую прощение, которого он совершенно не заслуживал. В его искалеченном разуме словно треснула толстая стена, уступая место робкой надежде на искупление.

Трясущейся рукой он крепко ухватился за ладонь девушки. Кира с неожиданной силой потянула его наверх, заставляя подняться на ноги.

Каэлен молча, не проронив ни единого слова, поднял магнитный ключ. Аккуратно установил деталь обратно в паз и затянул крепления. Механизм радостно щёлкнул, принимая стабилизатор, и биомеханические жилы вокруг благодарно засветились ровным, тёплым светом. Корабль принял его извинения.

Затем Каэлен глубоко вздохнул и запустил руку за пазуху грязного комбинезона. Он бережно вытащил на свет старую цепочку, на которой висел потемневший от времени медальон. Тот самый медальон, который когда‑то давно, в совершенно другой жизни, носил его младший брат. Самая дорогая вещь во всей вселенной для бывшего пиратского капитана.

Он медленно вложил холодный металл в ладонь Киры и крепко сжал её тонкие пальцы своими. Это был его бесповоротный отказ от тёмного прошлого. Символическая плата за билет в новую жизнь и за право снова попытаться стать человеком.

Кира всё поняла без лишних слов. Она бережно опустила медальон Риана в карман, надёжно пряча чужую боль и память. Девушка развернулась к терминалу и нажала кнопку разблокировки дверей. Бронированные створки разъехались в стороны, гостеприимно приглашая на выход.

– Добро пожаловать домой, придурок, – тихо произнесла Кира.

– Кажется, Вселенная сегодня окончательно решила, что наш экипаж – это идеальная мишень для испытания новых видов космического садизма.

Я сидел в пилотском кресле, вцепившись в подлокотники. Снаружи, за толстым бронестеклом обзорного экрана, творилось самое настоящее безумие. Мы с разгону влетели в сердце пространственной аномалии, которую в Сети ласково называли «Саван». И теперь я понимал почему. Нельзя было сказать, что пространство здесь слегка искривлялось, как после хорошей попойки в баре на Скальдии. Оно буквально кипело, пузырилось и переливалось, словно расплавленная ртуть в огромном адском котле. Привычные звёзды вытянулись в уродливые, тошнотворные нити, а все приборы навигации дружно сошли с ума. Экраны мигали красным, выплёвывая бессвязный набор символов и бесконечные ряды нулей.

– Влад, мы теряем куски обшивки на четвёртой палубе! – истошно закричала Кира по внутренней связи. Её голос пробивался сквозь жуткий треск помех. – Гравитационные сдвиги просто кошмарные! Нас сейчас разберёт на отдельные атомы, клянусь своими гаечными ключами! Мы не вытянем на ручном управлении, слышишь? Никак не вытянем!

Я судорожно щёлкал тумблерами, пытаясь выровнять нос корабля, но штурвал вырывался из рук, словно живой.

– Понял тебя! Держи реактор, чтобы он не рванул раньше времени! – крикнул я в ответ. – Капитан, держитесь за что‑нибудь очень крепкое, желательно прибитое к полу! – я обернулся к Семёну Аркадьевичу. – Я иду на полную синхронизацию с ядром.

Старик, намертво пристёгнутый к своему креслу ремнями безопасности, только крякнул. Он поправил фуражку, которая от тряски сползла ему прямо на нос. Лицо у него было бледным, но глаза смотрели упрямо.

– Сынок, ты же сам знаешь. После стопроцентного нейро‑шунта мозги превращаются в недоваренную овсяную кашу, – прохрипел он, перекрывая гул турбин. – Но если это единственный способ не сдохнуть прямо сейчас в этой дурацкой ртутной луже, то действуй. Только постарайся вернуться в своём уме, ладно?

Я слабо улыбнулся.

– Обещаю, кэп, – я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

В этот момент произошло неожиданное. Криптик, который по всем правилам должен был тихо прятаться в защитном боксе под пультом, внезапно выскочил оттуда и запрыгнул мне на плечо. Его глаза горели ярким, неестественным светом, а дымчато‑серая шерсть искрила так сильно, что воздух вокруг мгновенно пропах резким запахом озона.

– Эй, мелочь пузатая, брысь отсюда! Тебе здесь совсем не место, сжаришься ведь! – прошептал я, пытаясь свободной рукой снять его с плеча.

Но зверёк только крепче вцепился коготками в мою биомеханическую руку. Он издал вибрирующий гул, словно говорил мне, что никуда не уйдёт и будет со мной до конца. Упрямая животина.

– Ладно, герой. Работаем вместе, раз уж пришёл, – я смирился, и с помощью своих нейро‑коннекторов, что выскользнули из моего тела, подключился к «Страннику».

Реальный мир исчез в ту же секунду.

Боль была такой внезапной и острой, будто мне прямо в позвоночник с размаху вогнали раскалённый стальной лом. Я не мог ни кричать, ни дышать. Я просто почувствовал, как моё сознание с невероятной скоростью буквально вышвыривает из родного тела. Меня размазывало тонким слоем по бесконечным тёмным коридорам корабля, по каждому проводу, по каждой схеме.

Но это не были просто привычные стальные коридоры имперского крейсера. Иллюзия железа спала.

Внезапно я очутился в очень странном, тёмном месте. Я понимал, что это нейро‑ядро корабля, но оно выглядело совсем не так, как пишут в учебниках. Это был огромный виртуальный лес из мерцающих, пульсирующих нейронов, похожих на светящиеся лианы. И в самом центре этого странного леса я увидел Его.

Это был огромный, подавляющий своими размерами призрак. Истинная сущность «Странника». И тут меня прошибло ледяным осознанием, от которого захотелось выть в голос. Наш корабль никогда не был построен на сверкающих верфях Империи. Он вообще не был бездушной машиной.

Это был труп. Огромный, древний космический зверь. «Звёздный Левиафан», о котором я когда‑то читал то ли в Сети, то ли в отчётах Империи. Живое, мыслящее существо, которое бороздило холодный космос за миллионы лет до того, как люди вообще научились разводить огонь. Жадные имперцы просто нашли его исполинские останки. Они выпотрошили его и построили вокруг его костей и уцелевшей нервной системы свою уродливую железную клетку. Они жестоко пронзили его плоть толстыми кабелями, воткнули ревущие реакторы туда, где когда‑то бились огромные сердца, и заставили мёртвое божество служить им в качестве крейсера.

Сущность Левиафана медленно обернулась ко мне. На меня обрушилась волна чистой, концентрированной ярости и неописуемой, вековой боли. Эта сущность хотела раздавить моё сознание, стереть меня в порошок, как мелкого, назойливого паразита, который посмел вторгнуться в её личные мучения.

– Стой! Подожди! – мысленно заорал я изо всех сил, торопливо выставляя перед собой ментальный щит из своих самых светлых воспоминаний. – Я не такой, как они! Я не имперец!

Вместо насилия я полностью открыл свой разум навстречу этому существу. Я показал Левиафану всё, без утайки. Я показал, как мы спасали друг друга в переделках. Как Семён Аркадьевич с любовью нюхал страницы своей старой бумажной книги. Как Кира искренне плакала, когда не могла починить старый мотор на нашем грузовичке. Я показал ему, что мы тоже изгои в этом огромном, жестоком мире. Что мы прячемся, убегаем и просто хотим жить. Что мы – не хозяева с кнутом. Мы – его единственные возможные друзья.