Я понял, что это не просто страх потерять лицо. Это был страх потерять Лауру. Из всего, что они обе потеряли в тот день, они обрели друг друга. И хороший адвокат воспользовался бы этим. Я просто молил Бога, чтобы я смог быть таким адвокатом.

Моя сестра потянулась к ней и сжала её ладонь.

— Мы в этом вместе. Я пойду в зал суда с твоего разрешения или без него, так что смирись и разберись с этим. Вы оба.

— Лаура?

От ещё одного знакомого голоса, от беспокойства и непонимания в нём у меня внутри всё похолодело.

Бл*дский пи**ец.

На мгновение мы с Лаурой переглянулись, как олени в свете фар, но она быстро пришла в себя.

— Бл*дь. Я и забыла, каково это — навлекать на себя их недовольство. Какое-то время мне прощалось абсолютно всё, — проговорила она уголком рта. — Мама? Папа? Что вы, ребята, делаете?..

— Гейдж? — папа произнёс моё имя так, словно не мог поверить в то, что видел.

Я вскочил на ноги, чувствуя, как чувство вины сверлит мой желудок.

— Что происходит? — мама переводила взгляд с меня на Лауру и Валери и обратно. — Это...

— Валери, — сказала Лаура, её голос был слишком бодрым, слишком натянутым.

Валери выглядела так, словно изо всех сил старалась раствориться в скамейке. Я не мог её винить. Я бы всё отдал за то, чтобы спрятаться в живой изгороди. Очевидно, что унизительный страх разочаровать своих родителей может преследовать взрослых и после тридцати.

— Ты им не сказала? — спросил я Лауру, не шевеля губами.

— Я собиралась подождать до конца сегодняшнего дня, — пробормотала она в ответ.

— Поскольку я слышу всё, что вы, как вам кажется, шепчете, думаю, вам лучше ввести нас в курс дела, — холодно сказала мама.

— Хорошо, но вам запрещено волноваться. Это то, чего я хочу, — предупредила Лаура.

Я знал, что это не особенно смело с моей стороны, но я испытал огромное облегчение от того, что она взяла инициативу в свои руки.

— Объясни, — потребовал папа.

— Какого хрена, Бишоп? — я обернулся и увидел, что окружной прокурор несётся на меня так, словно она была быком, а я размахивал красным флагом.

Взвесив все варианты, я решил, что разгневанный прокурор — более безопасный вариант, чем мои разозлённые родители.

— Я пойду поговорю с представителем противоположной стороны вон там. Никому не совершать никаких преступлений, — сказал я своей семье. — Валери, я вернусь, чтобы сопроводить тебя.

— Не думай, что это избавит тебя от серьёзного разговора, — крикнула мама мне вслед.

Я был уверен, что выбегу из зала суда и в обозримом будущем буду прятаться от мамы.

— Это твоя мать? — Тарини была самым молодым окружным прокурором в округе. Я знал её ещё со времён учёбы на юридическом факультете, где она неоднократно надирала мне задницу на занятиях по уголовному праву. Её длинные чёрные волосы были аккуратно собраны в конский хвост, татуировки на рукавах были скрыты под стильным тёмно-синим пиджаком, сшитым на заказ, но чернила на пальцах всё равно были видны. Жёсткая, но чертовски крутая — так её описывали почти все.

— Да, и она сейчас очень зла, так что давай пойдём сюда, — сказал я, направляя её за угол.

— Что за хрень? — потребовала она, скрестив руки на груди, как только я перестал чувствовать на себе неодобрительные взгляды родителей.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, — начал я.

— Тогда позволь мне сказать это. Ты настаивал на этих обвинениях. Ты практически выстроил мои аргументы за меня.

— Я знаю.

— И теперь ты представляешь её интересы? Я повторяю. Какого хрена, Бишоп?

— Лаура попросила меня.

— Если бы Лаура попросила тебя прыгнуть с водонапорной башни в лужу с желе, ты бы прыгнул?

— Возможно. Послушай, Тарини, ты не представляешь, через что ей пришлось пройти.

— Да, представляю. Благодаря огромному количеству электронных писем и телефонных звонков от тебя. Благодаря твоему постоянному давлению на следственную группу. Я думаю, что у меня есть чертовски хорошее представление о том, через что прошла Лаура, потому что ты мне рассказал.

— Ладно, хорошо. Но вот в чём дело. Лаура простила Валери. И она попросила меня представлять её интересы. Это единственное, о чём она просила меня с тех пор, как это случилось.

— Ну, ты должен был отказаться, колоссальный ты осёл. Как, чёрт возьми, ты собираешься защищать женщину, если потратил почти два года, добиваясь, чтобы мой офис выдвинул ей обвинение? Я могла бы отстранить тебя от этого дела. Я должна отстранить тебя от этого дела.

— Я предоставлю своей клиентке наилучшую возможную защиту, как и любому другому клиенту.

— Но она не какой-то другой клиент, Гейдж. И ты это знаешь, и я это знаю. В идеальном мире ты мог бы всё разграничить, и это не помешало бы твоей работе. Но этот мир не идеален, и я буду на другой стороне, ожидая возможности воспользоваться каждой твоей ошибкой, преднамеренной или нет. Именно она заплатит за это. Так что, если ты не собираешься защищать её так, как она того заслуживает, тебе нужно прямо сейчас добровольно снять себя с этого дела.

— Ты не отпугнёшь меня от этого дела. Я собираюсь выполнять свою работу в меру своих возможностей. Лаура простила её, и это кое-что значит для меня. И для тебя это тоже должно быть важно. Ещё одна семья не должна терять ещё одного родителя.

Тарини согнулась в пояснице и раздражённо вздохнула. Когда она выпрямилась, я открыл рот, но она ткнула мне в лицо кроваво-красным ногтем.

— Разве это не то же самое, что я сказала тебе, когда ты появился в моём офисе в прошлом году, требуя сообщить, когда будут предъявлены обвинения?

— Это звучит смутно знакомо. Твоя ярость обоснованна и пугает. Но люди меняются... иногда. И вот мы здесь.

— Ага, вот и мы. Мне хочется влепить тебе пощёчину с такой силой, чтобы аж у твоих головы росли задом наперёд. Но нет, я не могу этого сделать, потому что я ответственный взрослый человек, которым не управляют мои эмоции. Так что теперь я собираюсь потратить своё время и энергию на обвинение женщины, которая совершила грёбаную ошибку. А ты будешь рядом со мной, защищая женщину, которая, по твоим словам, не заслуживала жить своей жизнью после того, как она разрушила твою семью. Так держать, Бишоп. Ты только что испортил нам обоим жизнь. Ты официально не приглашён на Вечер Презентаций.

— Да брось, Тарини. Ты так говоришь только потому, что в прошлом году я выиграл конкурс со слайдами «Почему панды всё ещё живы».

Она покачала головой, явно будучи не в настроении шутить.

— Я говорю это, потому что я уже несколько месяцев так не злилась, и один парень только что заблевал «Фаерболом» всё моё обвинение.

Я одарил её своей самой очаровательной улыбкой.

— Знаешь, если бы ты просто сняла обвинения, мы могли бы снова стать друзьями.

Она бросила на меня долгий, стальной взгляд, которым гордилась бы моя мать.

— Ты идиот, — заявила она, прежде чем ринуться в сторону зала суда.

— Что ж, всё прошло хорошо, — пробормотал я, проводя рукой по волосам. Я решил, что это был скорее акт самосохранения, чем трусости — достать телефон и написать Зои, вместо того чтобы пойти и посмотреть в лицо своим родителям.

Я: Собирался войти в зал суда, и тут появилась Лаура. За ней последовали мои родители.

Зои: Твои родители знали, что ты представляешь интересы Валери?

Я: Они не знали. Меня могут наказать. Или отречься от меня.

Зои: Как только я закончу встречу с маркетинговым клубом «ВАМПИРЫ Стори-Лейка» — серьёзно, где здесь смысл — я найду способ переложить всю вину на твою сестру.

Я: Я знал, что мне в тебе нравится не только твоё горячее тело.

Зои: Моё горячее тело и моя изворотливость.

Я: Это выигрышная комбинация.

Зои: Кстати, о победе, перестань прятаться от родителей и займись адвокатской деятельностью.