Казимир осмелился заглянуть за край и обнаружил, что от льда в стороны растекается жемчужно-белая субстанция. - Что это, черт возьми?

Равецио подполз к нему и заглянул за край. - Если тебе удалось при этом умудриться потянуть себя за член, я впечатлен.

Высокий визг задрожал в черепе Казимира, и оба прижались ладонями к ушам.

— Черт возьми! — Равецио стиснул зубы. — Кажется, у меня голова взорвется!

Громоподобный треск прорвался сквозь их руки, закрывавшие уши, и холодный, мокрый предмет ударил Казимира по лицу. Он открыл глаза и увидел, как блестящая розовая капля падает на лед, когда он сел, выпрямившись. Еще больше капель и кусков падали на лед, сыпавшись с неба.

Они оба в панике огляделись: по поверхности были разбросаны руки, уши и плавники. В воде под ними плавали кусочки того, что, как Казимир был уверен, были частями тел сиренийцев. Айсберг покачнулся в сторону плоской ледяной поверхности, от которой он ранее откололся, и они оба вскарабкались на чистый участок льда. Взглянув в воду, они увидели, как к ним поднимается темная фигура.

Протянув руку, готовый послать в нее ледяной взрыв, Казимир ждал — пока, наконец, из воды не вынырнул Охотник с зелеными волосами.

Он опустил руку. - Дравиен?

- Не поможешь мне выбраться из воды? Акулы вот-вот начнут пожирать останки. - Он поднял руку, и Казимир схватился за нее, вытащив его на ледяной выступ. Длинные черные шипы, торчащие из его позвоночника, скользнули под одежду и исчезли.

- Их привлечет не мясо, а чистая сила твоих огромных яиц. - Равецио хмыкнул, схватившись за его другую руку, чтобы подтянуть нижнюю часть тела на айсберг.

- Это ты сделал? — спросил Казимир, заметив нижнюю половину сиренийца — чешуйчатый серебристый плавник, дергающийся в воде там, где, должно быть, его укусила акула.

- Иногда я могу быть полезен. Даже героичен.

- Боже мой, что ты наделал? — Равецио заглянул в воду.

- Шипы на моей спине выделяют яд. В воде он быстро распространяется и попадает в их жабры. Удерживает воду внутри их тел, пока они не лопнут.

Фыркнув, Равецио отошел от края. - Я был уверен, что ты уплыл бы без нас.

- Поверь мне, я хотел.

- Должно быть, это какое-то проклятие, если ты готов так нырять в ледяное море. Или у тебя самое большое и щедрое сердце. - Равецио приложил ладонь к груди и громко рассмеялся.

Дравиен закатил глаза и посмотрел на корабль. - Капитан бросил якорь, но не может приблизиться к ледяному покрову. Если ты сможешь проложить путь, мы пройдем большую часть пути пешком.

- Думаю, я справлюсь. - Казимир поднялся на ноги, и окружающая обстановка изменилась. Он покачал головой и протянул руку, выпустив струю тумана, которая расширила поверхность вокруг них. Корабль вдали покачивался и размывался, его зрение то расширялось, то сужалось. Становился все меньше и меньше.

- Черт. Его укусили» — это было последнее, что он услышал от Дравиена, прежде чем его поглотила тьма.

ГЛАВА 50 МАЭВИТ

В какое бы помещение под церковью нас бы ни завели, оно отличалось высокими арочными каменными стенами, достаточно высокими, чтобы в них поместился Райвокс, если бы он захотел пробраться в храм. Это было похоже на какое-то подземное укрытие, о существовании которого я не подозревала за все время, что жила в Фоксглаве, но древняя кладка и впечатляюще резные колонны говорили о том, что оно стояло здесь уже столетиями.

В одном конце огромного пространства стоял алтарь с крестами и свечами. В остальные три стены были высечены сотни ниш — каменных укрытий, набитых соломой и одеялами, с мерцающими свечами. Судя по всему, спальные помещения.

Мирный фон для толпы деревенских жителей, окружавших нас, — все они были вооружены каким-то оружием.

— Что это за место? — прошептала я, оказавшись в центре собрания, насчитывающего не менее сотни человек, а то и больше, ни один из которых не смотрел на меня прямо дольше, чем на секунду.

— Гробница, — ответил мой отец. — Здесь хоронили древних священнослужителей. Должно быть, тела уже вынесли.

— Спать там, где гнили трупы? — Алейсея сморщила нос. — Отвратительно.

- Не более отвратительно, чем смотреть, как ты пожираешь банку сырой печени, — сказала я, пробегая взглядом по заграждению в поисках прохода или бреши.

Толпа расступилась, и Сактон Крейн вошел в круг, где мы стояли, а стук его посоха пронзил мои нервы. - В этом круге заключено гниющее, гноящееся семя нашего благочестивого прихода! - Его губы искривились в насмешке, когда он говорил, но дрожь в голосе выдала его. - У нас есть ведьма, еретик, блудница и распространяющий чуму морской змей!

- Морской змей? — тихо спросил Корвин сзади. - Я даже не люблю море. Мне от него тошно.

- Блудница, — горько рассмеялась Алейсея. - А как же назвать тебя, Сактон Крейн? Человеком, наслаждающимся удовольствиями блудниц?

- Богохульная демоница! Каждое слово, вырывающееся из ее уст, — это дьявольский яд.

- А ты — лицемер, — продолжала Алейсея. - Разливающий яд в умы всего прихода. Скажи мне, где твои настоящие брюки, а? - Она указала на его длинную красную мантию. - Готова поспорить, что под ней у тебя ничего нет.

По толпе деревенских прокатился хор возмущенных вздохов.

Сактон Крейн оскалил зубы в злобной гримасе. - Мне следовало сжечь тебя, а не изгонять в лес. Вас обоих! - Он бросился ко мне, а его одежда развевалась за ним. - И запомните эту! Кости, выпавшие из ее рук. То, как она заставила карету раздавить бедную Лиллевен. А теперь какое-то чудовище, украшающее ее руку, превратило одного из наших солдат в прах!

Корвин вздохнул. - Наверное, я это пропустил, когда потерял сознание.

- Одно прикосновение — и пуф! — Сактон Крейн драматизировал каждое слово, размахивая руками. - Мы все прокляты Красным Богом из-за неё! С того дня, как она родилась, он стремится наказать нас. Посмотрите на её глаза! Серебряные, как глаза дьявола. И я говорю: пора изгнать зло из стада нашего бога раз и навсегда!

Толпа зашумела, полная рвения и страха, и потянулась вперед, оттесняя нас к алтарю позади нас.

- Красный Бог говорил о Децимации, наказании за наши нераскаянные грехи! Мои добрые люди, давайте очистимся. Принесем в жертву наших четырех самых безбожных грешников в одном единственном жертвоприношении.

Толпа зарычала в знак согласия, и звук их приговора эхом разнесся вокруг нас.

- Полагаю, сейчас действительно ужасное время признаваться, что ты мне всегда нравилась, — прошептал Корвин мне на ухо. - Черная одежда была несколько однообразной, но ты прекрасна, несмотря на то, что выглядишь так, будто постоянно в трауре.

- Не сейчас, Корвин, — сказала я, не отрывая внимания от толпы, чьи кровожадные глаза говорили мне, что нет никакой возможности апеллировать к их сочувствию.

- Конечно. Просто подумал, что должен тебе сказать, раз уж мы все умрем. И каким романтичным жестом это будет — сгореть вместе. Не многие мужчины могли бы действительно сказать, что готовы сгореть за тебя.

- Хватит, Корвин! — резко прервала его Алейсея.

- Прости. Я нервничаю, когда болтаю… э-э, болтаю, когда нервничаю. И пукаю тоже. О, боже… метан воспламеняется?

Алейсея застонала, проводя руками по волосам. - Ради бога, кто-нибудь, сожгите меня уже.

Толпа продолжала давить на нас, их оружие торчало вперед, словно стена из шипов и колючек, постепенно оттесняя нас назад. Я обернулась, ища спасения, но единственный выход находился на противоположной стороне гробницы, за толпой.