Казимир раздраженно хмыкнул. - Будь благодарен, что я застрял в этой дыре, иначе я бы заморозил твой язык и вырвал его из твоего рта.

- Раз твои руки бесполезны, может, ты мне поможешь.

- Ты же не позволишь тощему эремейцу так с тобой разговаривать, — поддразнил Зевандер, посмеиваясь над ними обоими.

- Тощий…? Я бы сбил его с ног, не промахнувшись ни разу своим членом. Будь благодарен, что мой василиск привязан этими ремнями, иначе ты бы стал прекрасной каменной статуей.

- Неужели? - Голос, как лезвия по его позвоночнику, заставил Зевандера повернуться к входу в камеру, где приближался тюремный надзиратель.

В разговорах он не услышал их, пока они не подошли почти к камере. Два охранника сопровождали надзирателя и направились прямо к Равецио. Напрягая мышцы, Зевандер сел прямо, слишком хорошо зная, что будет дальше. То же самое издевательство, которое Равецио переживал бесчисленное количество ночей до этого.

- Не вы, ублюдки, опять, — стонал Равецио, но он знал своего эремейского друга. Знал, что тот боялся наказания охранников и беспокоился о том дне, когда они решат сбросить его с обрыва.

Оба охранника схватили его, а надзиратель подошел, ковыряя зубы длинным ногтем.

Эремейцы издавна считались не более чем низшими зверями. Хотя их чешуйчатая кожа, более женственные черты лица и древние татуировки считались благоприятными чертами в пустынных землях, охранники соласиона находили их отвратительными и отталкивающими.

Рваные брюки, которые он, должно быть, натянул обратно, низко висели на его бедрах, когда Равецио стоял между двумя охранниками, с вытянутыми руками, сжатыми в перчатках. При угрозе из чешуек Равецио выпирали шипы, и один укол мог убить их за считанные минуты. Это была не черта крови, которую можно было подавить с помощью бандажей, а физическая особенность некоторых эремейцев.

- Скажи мне, Мициан... - Недосказанное слово было оскорблением, и Равецио сжал челюсти. - Когда ты гладишь свой член... эти чешуйки не отпадают? - Надзиратель скривил лицо, делая вид, что демонстрирует это, и ударил кулаком по ладони, а оба охранника, державшие Равецио, рассмеялись.

- Оставьте его, — предупредил Зевандер, его голос был похож на низкое рычание, когда он сдерживал гнев, бурлящий в его нутре. Смелая просьба, учитывая, что надзиратель ненавидел его так же, как и эремейцев.

Обратив на него свое внимание, надзиратель усмехнулся. - Ты помнишь, что я тебе сказал, парнишка. Мне достаточно сказать одно слово, и голова твоего отца будет раздавлена, как гребаная дыня.

- Все в порядке, — вступил в разговор Равецио. - Эти пузатые тупицы все равно никогда не берут много.

- Посмотри на себя, как ты любезно нас принимаешь. Как женщина. - Надзиратель усмехнулся и огляделся. - Удивлен, что ни один из вас, уродливые ублюдки, не попытался его трахнуть. Готов поспорить, он весь теплый внутри, как женская киска.

Равецио улыбнулся своей обычной ухмылкой. - Похоже, ты много об этом думал.

Надзиратель рыкнул и надел стальную перчатку, улыбаясь и шевеля пальцами. Он сжал одну из чешуек на вытянутой руке Равецио и оторвал ее от тела.

- Аааа, гребаные ублюдки! - Равецио стиснул зубы, корчась в их руках, пока кровь текла из раны на землю. - Давайте, попробуйте мою кровь на вкус.

Равецио усмехнулся и слизнул кровь. - Обещаю, она восхитительна.

Зевандер так сильно стиснул зубы, что в глазах мелькнули острые вспышки света. Он сжал руки в кулаки, представляя, как они раздавливают череп надзирателя, как тот угрожал сделать с черепом его отца.

- Посмотри, как он смеется, — издевался надзиратель. — Ему это нравится. - Взяв еще одну чешуйку, он оторвал ее, как и первую, и Равецио задрожал, сжав глаза так сильно, что не оставалось сомнений в том, что он испытывает мучительную боль.

- У меня нет семьи в этой дыре, — прорычал Казимир рядом с ним.

- Хочешь размозжить мне череп? Давай. Чем скорее я уйду отсюда, тем лучше, но, клянусь богами... - Он, казалось, прикусил язык, слишком хорошо понимая, что, если он закончит эту фразу, будут последствия. Последствия были всегда.

- Я сломаю каждую хрупкую кость в твоем теле, если ты сорвешь с него еще одну чешуйку, — закончил угрозу Зевандер от имени своего друга.

Надзиратель отшатнулся, широко раскрыв глаза. - Ты что, только что угрожал мне, мальчик?

- Черт, — пробормотал Казимир рядом с ним.

Возможно, он только что решил судьбу своего отца, но Зевандер ни на секунду не отрывал от него взгляда.

- Тебя беспокоит, когда твои друзья страдают, да? Ну, как тебе тогда это? Завтра вечером, — сказал надзиратель, указывая на Казимира.

Он будет сражаться в яме. Если он победит? Я не трону твою маленькую мицианскую киску.

- Я буду сражаться сам. - Зевандер раздул ноздри и стиснул зубы, чтобы успокоить ярость, поднимающуюся в горле.

Надзиратель усмехнулся. - Ну, ты сегодня полный ярости и гнева. - Он злобно ухмыльнулся, снимая перчатку с руки.

- Хорошо. Тогда ты будешь сражаться. У меня есть для тебя идеальный противник.

Без сомнения, Оргат. Без магии крови почти все в тюрьме, кроме злобных зверей, были слабы по сравнению с ним.

Однако что-то в этом казалось не так, и когда надзиратель подошел к Зевандеру и опустился на колени рядом с ним, волосы на шее Зевандера встали дыбом от осознания того, что что-то не так.

Надзиратель наклонился, пахнущий гнилыми зубами и прокисшим медом. - Ты выиграешь, и твой отец умрет, — прошептал он. - Мучительно.

Это была не пустая угроза, учитывая, как много ужасных смертей Зевандер видел в тюрьме.

- Хорошего вам сна, парни, — сказал он, поднимаясь на ноги. - Вам это понадобится, учитывая сокращение рационов.

ГЛАВА 11 МАЭВИТ

Я приложила тряпку к лбу Алейсии и вздохнула, когда она даже не вздрогнула от прикосновения. Так же, как и вчера, и позавчера.

Прошло почти пять дней с тех пор, как мы вытащили ее из кладовой, и она лежала неподвижно, как и раньше, заставляя меня задуматься, в какой момент я должна принять, что она, возможно, никогда не проснется. Когда можно будет считать, что надеяться больше не имеет смысла?

У нас было продовольствия только на два дня, если расходовать его экономно. После этого нам придется искать еще.

Кипящее раздражение согревало мою кровь, когда я проводила тряпкой по ее вискам, и невольное скривив губы, я дала волю своему недовольству. - Проснись, Алейсея. Хватит быть такой чертовски упрямой. - Опустившись на стул, который я подтянула к ее кровати, я сжала челюсти, глядя на ее крепкий сон. - Мир погрузился в абсолютный ад, а мы застряли здесь, потому что ты отказываешься проснуться!

Я резко сомкнула челюсти и отвернулась от нее, чувствуя, как гнев кипит во мне. Я сжала кулак вокруг тряпки и закрыла глаза, представляя, как бью ее по лицу в отчаянной попытке разбудить.

В разгар этих жестоких мыслей на меня навалилось тяжелое чувство вины.

- Прости. В этом домике так душно. - По крайней мере, если бы она проснулась, мы могли бы уйти отсюда. Может быть, оценить ситуацию в городе, а может быть, даже за пределами Фоксглова, и решить, куда идти дальше. Все казалось таким мертвым. - Я просто... очень хочу уехать отсюда. - Я намочила тряпку в тазу с теплой водой и подняла ее руку, чтобы вымыть ей подмышки.

Мое внимание привлек странный след. Сквозь ее изношенную сорочку было видно черное пятно на грудине рядом с грудью. Нахмурившись, я потянула за рукав, чтобы открыть большую бугристую массу размером с яблоко и черную как смоль. Из него торчали черные вены, похожие на те, что были на лице Зевандера, но более толстые и покрытые странной, шероховатой текстурой.

Могло ли это быть вызвано Сейблфайром?