Он сдернул с тела остатки паутины и замер, когда его взгляд скользнул по лужам крови вокруг кусков золотых доспехов и желтых комков, напоминавших ему животный жир. Кости лежали кучей, а остатки розовой плоти говорили ему, что их только что содрали. На кровати матери лежала куча одеял, обернутая вокруг тела, как кокон.

Серебристые волосы, выбивавшиеся из-под одеяла, с проседью в спутанных прядях, практически подтверждали, что это была его мать.

Зевандер обошел кровать, где неясная фигура на краю его поля зрения привлекла его внимание к тому месту, где лежала скрутившаяся в комок Рикайя. Прижавшись к ней, лежал Бранимир, уткнувшись лицом в ее волосы.

Слезы застилали глаза Зевандера, когда он подошел ближе, отчаянно ища взглядом какие-либо следы травм. Хотя он обнаружил синяки и порезы — несомненные признаки насилия, совершенного над ней, — она дышала.

- Она жива, — пробормотал он и опустился на колени.

Бранимир поднял голову, глазами оглядывая комнату, и Зевандер почувствовал, как его пауки зашевелились где-то в тени.

- Он чувствует твое присутствие»,

сказал Аластор из дверного проема. - Ты увидел то, что тебе нужно было увидеть. Теперь давай вернемся. Быстро.

Сквозь затуманенный слезами взгляд Зевандер смотрел на своих близких. Как же они изменились с тех пор, как он видел их в последний раз. Он задался вопросом, увидит ли он их когда-нибудь снова. Если он увидит их снова, удастся ли ему когда-нибудь почувствовать объятия Рикайи, увидеть ту милую улыбку, которую она дарила ему. - Это реально?

- Это возможно.

- Это реально! — зарычал он, вскакивая на ноги.

- Ты каким-то образом проник в мои мысли, — безэмоционально сказал Аластор. - Подозреваю, что это реально, так как я не в курсе того, что здесь произошло.

- Как это возможно? Я проник в твои мысли?

Аластор уставился на него и наклонил свою рогатую голову. - Мы связаны, ты и я.

- Связаны каким образом?

Он оглядел комнату. - Иди. Я показал тебе то, что ты просил увидеть. Ты вернешься, когда я позову тебя.

- Нет. Я не вернусь. Почему мы связаны? Кто ты, и почему твои страдания похожи на страдания моего брата?

Как бешеный зверь, его поведение резко сменилось на злобное. - Я тот, кто наблюдал, как тебя насиловали. Мучили. Избивали и жгли. Я тот, кто приказал твоим рукам прикоснуться к ним, когда ты сам не мог на них смотреть! Я привел тебя сюда, чтобы избавить тебя от таких зрелищ!

- С какой целью? Почему ты почувствовал себя вынужденным…» Глубокая, скручивающая боль распространилась по животу Зевандера, и он прижал к нему ладонь. Сгорбившись, он выдохнул дрожащим дыханием. - Почему ты…» Боль обострилась, словно острие клинка, разрывающего его живот, и Зевандер выпустил стон, морщась, когда она разрывала его внутренности. - Хотел… контролировать…

Напротив него Аластор тоже схватился за живот, хрипя, и оба одновременно упали на пол.

Зевандер вцепился в горло, жгучая боль под кожей пробиралась к груди.

- Что ты… наделал, парень? — прохрипел Аластор, сидя напротив него.

Давление в груди усилилось за ребрами, и он задыхался. Словно он тоже это почувствовал, Аластор схватился за грудь, задыхаясь и хрипя.

- Я… ничего… не делал. - Каменный пол ударил его по щеке, когда Зевандер рухнул вперед, отчаянно задыхаясь, пытаясь набрать воздуха, который так и не наполнял его легкие.

Лежа напротив него, Аластор протянул грубую, покрытую мозаикой руку. - Если ты умрешь… я умру, — хрипло проговорил он.

Именно в этот момент его охватило ужасное осознание, и он вспомнил истории, которые рассказывали ему родители. Истории о маге, проклявшем его много лет назад, и о боли, которую он испытал, бросив Зевандера в тот огонь, когда тот был еще младенцем.

Глядя на чудовищного человека напротив, Зевандер скрежетал зубами, разъяренный обманом. Ложью, которую Аластор рассказывал, чтобы скрыть, какая гнилая душа жила под его кожей.

- Кадаврос! — крикнул Зевандер, прежде чем его втянуло в черноту.

Зевандер резко открыл глаза, хватая ртом воздух.

Паника исказила лицо Терона, стоявшего над ним; его голос казался отдаленным эхом среди шума крови, стучащей в ушах Зевандера. До него доносились лишь отдельные слова.

- Как ты… яд… для генерала Лойс… кто дал… ты не должен был… ты был мертв. Мертв!

Он сосредоточился на последнем слове, глядя на темный потолок над собой — ничего, кроме размытого пятна сквозь слезы в глазах. В тишине своего сознания он слышал мягкое биение своего сердца. Чувствовал жжение в ладонях, где раньше сжимал кулаки. Призрачную боль смерти, витавшую в желудке. Жжение яда, который он не должен был проглотить, в горле.

Осколки образов пронзали его мысли — Кадаврос, самозванец, который называл себя другом, умирающий, как он сам умирал, его сестра, прижавшаяся к брату, безжизненное тело матери, укутанное, умиротворенное и защищенное от дальнейших ужасов — и впервые он почувствовал все. Слезы текли по его вискам, пока он лежал, запертый в хрупких объятиях жизни.

Он всегда представлял себе, что смерть — это самое мучительное из всех переживаний, но это было не так.

Жить было гораздо больнее, чем умирать.

ГЛАВА 56 ЗЕВАНДЕР

Настоящее…

Сидя в кресле напротив кровати, Зевандер наблюдал за своей лунной ведьмой, пока она спала. Ранее он приоткрыл шторы, пропуская серебристые лучи лунного света, которых хватало, чтобы осветить её лицо в темноте.

Его спутница.

Он прижал ладонь к свежим затянувшимся ранам на груди, погрузившись в воспоминание о том, как наблюдал, как она поддается наслаждению, откинув голову назад в экстазе, с развевающимися влажными волосами, пока она проводила ногтями по его коже, шепча его имя, словно молитву. Он промчался по всему миру, слышал свое проклятое имя в предсмертных мольбах мужчин, в злобном рыке зверей и в задыхающихся стонах женщин, но ни одно из них никогда не запечатлелось в его памяти и плоти так, как то, которое произносила она.

Ему хотелось разорвать эти раны, чтобы снова насладиться тем сырым, жгучим восторгом. Чтобы напомнить себе о том самом моменте, когда он отдал свою душу.

То, что она даже могла представить, будто он мечтает о какой-то другой женщине, было смешно. Никто никогда не сможет утешить его голодное, разбитое сердце так, как она. Его жестокие наставники научили его трахать женщину как следует и не ждать ничего взамен. Впервые, находясь с ней, Зевандер познал удовольствие сквозь боль. Впервые кто-то давал ему, не беря ничего взамен.

Мэйвит. Ее имя впиталось в глубину его груди, в ту удушающую камеру в его сердце, к которой только она могла прикоснуться.

Он любил ее.

Боги, как он любил ее.

Для человека, прожившего половину жизни в цепях, он мог с уверенностью сказать, что ни одна другая женщина никогда не заставляла его чувствовать себя настолько свободным.

Настолько живым.

И уже одно это делало ее опасной, угрозой для любого, кто попытается отнять ее у него.

Его тело снова напряглось, член уперся в кожаные штаны, руки сжались в кулаки. Сжимались и раскрывались. Желание прикоснуться к ней граничило с насилием, но как бы он ни хотел снова погрузиться в то эйфорическое состояние, переживать тот момент снова и снова, он заставил себя отогнать эти мысли.

Он провел половину вечера, размышляя, стоит ли ему отправляться в горы в одиночку, если он решит это сделать. В храме она будет в безопасности — это крепость по сравнению с маленькими лачугами и брошенными домами, которые он видел в землях смертных, да и кто знает, с чем им придется столкнуться по дороге. Как бы он ни презирал эту надоедливую небесную крысу, Райвокс защитит ее.