В его уме не было противоречий. Он четко обозначил свою позицию.

- Если бы она была, я бы сказала, что обстоятельства совсем другие. - Я опустила взгляд на его грудь, потянув за свободную нитку на его тунике. - Но это не то, что меня беспокоит. Мы еще не знаем, что будет дальше, и я думаю, что нам следует подождать. По крайней мере, пока она не проснется. Если она проснется. - Было бесполезно спорить с ним по этому поводу, но одному из нас, или обоим, несомненно, предстояло принять трудное решение. Будет ли это он, у которого не будет выбора, кроме как вернуться, несмотря на его настойчивое желание остаться, или я, которой придется решить, что делать, если Алейсея не проснется.

- Очевидно, ты не представляешь, насколько ты неотразим, если думаешь, что я могу лежать рядом с тобой хотя бы одну ночь, не желая прикоснуться к тебе. - Он перевернулся на спину и снова подложил согнутую руку под голову. - Как я могу убедить тебя, что единственное, что может заставить меня уйти от тебя, — это смерть? И даже тогда я найду способ вернуться к тебе.

- Мне не нужно, чтобы ты меня в этом убеждал. Тот факт, что ты здесь, говорит о том, какой ты человек. Но мы не можем контролировать судьбу. И мое сердце не позволит мне смотреть, как ты умираешь, чтобы защитить меня, так что, возможно, я буду той, кто вынужден принять трудное решение. А пока я прошу только о том, чтобы мы сделали паузу. Чтобы прояснить ситуацию.

Его губы растянулись в торжественной улыбке. - Я не могу решить, что меня больше впечатляет: твоя красота или твоя логика. - Улыбка исчезла, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и, боги, если бы он только знал, что за «логикой, - как он это назвал, за смирением, скрывалась девушка, которая жаждала погрузиться в безопасность его объятий. Которая жаждала насладиться сладостью своих первых опытов с ним, без всего этого хаоса и смятения. - Меня убьет не то, что я останусь, чтобы защитить тебя. Меня убьет то, что я буду держаться от тебя подальше.

Сердце защемило в груди. - Это временно, обещаю. - Я бросила быстрый взгляд в сторону комнаты Алейсеи. - Кроме того, тебя не смущает, что нас кто-то видит?

Его брови дрогнули, и он отвернулся от меня. Тень беспокойства омрачила его глаза, и в этот момент очень мрачное подозрение скрутило мне желудок от раскаяния. Вспомнив шрамы — следы насилия, которому он подвергался, — я не могла придумать ни одной причины, по которой такой равнодушный и холодный человек, как Зевандер, мог бы реагировать иначе. Часть меня хотела быть настолько смелой и жестокой, чтобы спросить его об этом напрямую.

Вместо этого я проглотила вопрос, который застрял у меня на языке, как мел. - Прости...

- Тебе не за что извиняться. Ты права. Я был неправ, предлагая прикоснуться к тебе таким образом.

Неправ?

За долю секунды его поведение полностью изменилось. Он поднялся с пола, но я протянула руку и схватила его за руку.

- Ты поступил правильно, предложив мне это. Пожалуйста, не вставай. Полежи со мной.

Он нахмурился, словно был разорван между двумя желаниями, но вместо этого отвернулся от меня, снова разжигая пламя.

Мои слова его беспокоили. Возможно, пробудили воспоминания о его прошлом. Вместо того, чтобы давить на него и рисковать сказать что-то невежественное, я сменила тему. - Я просто пойду умоюсь.

Я еще не успела с самого утра.

Он поморщился и прижал ладонь к виску, закрыв глаза. Когда он снова открыл глаза, в них горела враждебность. - Что ты только что сказала?

Смущенная, я вспомнила, что я сказала. - Я просто сказала, что еще не успела умыться.

- После этого.

Он засунул кочергу обратно в подставку рядом с камином.

- Ничего. Что ты услышал? - Я бросила взгляд вниз и увидела, как его рука дрожит у его бока, когда он сгибает пальцы, сжимая их в кулак и снова разжимая. Снова и снова, сжимая и разжимая.

- Это уже не имеет значения.

Я не отрывала глаз от его кулака. - Но ты явно расстроен из-за того, что, по-твоему, я сказала. Что это было?

Возможно, почувствовав мой пристальный взгляд, он провел рукой по подбородку, но злоба в его глазах не исчезла.

- Пожалуйста, скажи мне.

Его челюсть дернулась, он отвернулся, скривив губы от отвращения. - Sordesz vet signe da’servio, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. - Грязь — это знак раба.

Я нахмурилась, услышав эти слова. - И ты думаешь, что я это сказала? - Когда он не ответил, я продолжила: - Разве не я должна обижаться на эти слова, ведь я та, кто грязна?

Его злой взгляд опустился на мой живот и вернулся обратно.

Второй раз за этот вечер я замерла, осознав что-то. Я приложила руку к животу, где под рубашкой высохло его семя, оставшееся после нашей последней близости. - Ты думаешь, я называю тебя грязным? Из-за того, что ты...

Он направился к окну. - Я буду стоять на страже, пока ты моешься.

Я не могла вынести мысли, что он поверил, будто я сказала ему эти слова. Я не хотела, чтобы они оставались между нами. Я подошла к нему, и жгучая боль пронзила мои щеки. - Ты можешь представить, что такие жестокие слова могут вылететь из моих уст?

В его глазах горел конфликт, брови были сжаты.

- Но кто-то другой однажды сказал тебе эти слова.

Он не удосужился посмотреть на меня. - Я закончил этот разговор. Продолжай мыться.

- Нет. Я не буду. Не пока под сомнение ставится мой нрав.

Без единого слова он отвернулся от меня.

- Зевандер!

- Хватит! - Он поморщился, явно сожалея о том, что повысил голос, но напряжение в его шее и челюсти оставалось таким же сильным, как и раньше. - Я это вообразил.

- И все же ты даже не можешь заставить себя посмотреть на меня, а это значит, что ты все еще сомневаешься, говорила я это или нет.

Молчание.

Я подошла ближе, нервно теребя руками.

- Зевандер, то, что произошло между нами, было самым восторженным опытом в моей жизни.

- Я осквернил тебя в тот момент, когда прикоснулся к тебе.

Он уставился на свои ладони.

- Грязные руки раба, — пробормотал он так тихо, что я едва его услышала.

Раба? Я стояла ошеломленная его словами, столь нехарактерными для его обычного уверенного и даже слегка высокомерного тона. Словно я разговаривала с кем-то совсем другим.

- Ты не осквернил меня. И если ты так твердо в этом уверен, то знай, что мне это очень понравилось. Я с удовольствием позволила бы тебе осквернить меня снова, если бы это не было так неудобно. Я подошла ближе.

- Я не знаю, что сейчас творится в твоей голове, но, пожалуйста, не думай, что я сожалею о том, что было раньше. Возможно, мне не хватает опыта, но я вполне способна принимать решения самостоятельно. И мне не нравится, когда меня сравнивают с беспомощной девой, которую так легко соблазнить.

Он вздохнул и оглянулся на меня.

- Я не хотел тебя обидеть.

- Я тоже.

- Тогда давай согласимся, что на этом обсуждение закончено.

- Согласна.

На данный момент.

ГЛАВА 4 ЗЕВАНДЕР

Прошлое…

До того дня Зевандер никогда не видел тронного зала Короля Сагарина. Хотя в детстве он бывал во дворце, тронный зал всегда был зарезервирован для дел, которые до того момента его не касались.

С заковаными в кандалы руками он осторожно шагал по длинному черному плиточному полу. На плитках с серебряными прожилками были вырезаны космические карты, на которых лунные циклы и различные звезды сияли призрачным белым светом. Почерневшие лунные камни в виде колонн тянулись к куполообразному потолку, на которых были вырезаны лица, которые он научился распознавать — Лунадей — которые казались вылезающими прямо из камня. Лунные глифы, представляющие различные королевские семьи, чьи родословные, как говорили, происходили от богов, были вырезаны над и под жуткими лицами. Высокие стрельчатые окна по обе стороны от него содержали изображения лунных циклов, а другие изображали каждого члена Лунадей с их бледной, белой кожей и сложными сине-серебряными одеждами.