Возможно, это была мать ребенка, съеденная лесом.

Из далекой линии деревьев впереди нее донеслись мужские голоса, и старуха приглушила свет фонаря, поспешно прячась в кустарнике. Она наблюдала, как приближался пожилой мужчина — охотник, судя по луку, привязанному к его спине, землистому цвету его одежды и силкам, которые он нес на бедре. Рядом с ним шел мальчик, не старше двенадцати лет, одетый в такую же одежду. Оба направились к ребенку, и, увидев ее, пожилой охотник нахмурился.

- Боже мой, это ребенок? - Мальчик наклонился к корзине, и пожилой охотник быстро оттолкнул его плечом.

- Держись на расстоянии.

- Но это же просто младенец, папа. Такой маленький, как Маргарет.

Отец мальчика кивнул в сторону ребенка. - Посмотри на его глаза. Это аномалия. - Он огляделся, положив ладонь на рукоять кинжала у бедра. - Вороны слетаются к злу. Тот, кто оставил его здесь, сделал это намеренно. И мы поступим так же.

- Но звери его съедят, правда, папа? Вороны выклюют ему глаза?

- Я думаю, будет гораздо хуже. Это воля Красного Бога, мальчик. Оставь ребенка.

- Он замерзнет, — возразил мальчик.

- Оставь его! Иди, закончи устанавливать силки» — сказал пожилой охотник, передавая их мальчику и бросая беспокойный взгляд на зловещие деревья за его спиной. - Спрячь их в кустах.

Установка ловушек вблизи Пожирающего леса была запрещена законом и церковными доктринами, так как звери, обитавшие в его окрестностях, считались зараженными злом. К сожалению, с наступлением зимы еда становилась все более дефицитной, вынуждая охотников выходить за пределы своих обычных угодий. Наказанием, если бы кто-то совершил такое преступление, было изгнание в Пожирающий лес, так как считалось, что любой, кто съел мясо, несет зло в своем животе. - Я поставлю несколько ловушек чуть дальше, а мы пойдем отдыхать. Найди меня, когда закончишь.

- Да, папа, — торжественно ответил мальчик.

- Держись подальше от этой арки и не трогай этого ребенка. Понял?

Мальчик опустил голову и кивнул.

С этими словами отец ушел, удаляясь от леса, а мальчик приступил к работе, расставляя силки в кустах, как велел ему отец.

Закончив, он встал над младенцем и прогнал птицу, которая каркала и махала крыльями в сторону парня. - Убирайся, злобное чудовище! - Длинной тростью он отгонял существо и смотрел на ребенка. - Отец говорит, чтобы я оставил тебя в покое. Но, возможно, будет милосерднее... - Он вытащил из-за пояса кинжал с острым, блестящим лезвием.

- Ты уродливое чудовище с такими глазами. Может, мне вырвать их из твоего черепа?

Старая ведьма вылезла из своего укрытия и тихонько подкралась к мальчику, чтобы не издать ни звука, и остановилась у него за спиной. Она была так близко, что чувствовала щекотку его волосков на своем носу. Он оттянул кинжал, словно собирался ударить ребенка, и старая ведьма схватила его за запястье сзади.

Задыхаясь, он резко обернулся и выпустил из горла тихий крик, который замер в его горле.

Все еще сжимая его руку, она приложила ладонь к его рту, строго глядя на него. - Ты хотел выколоть глаза невинному ребенку, да? - Подняв брови, она опустила руку с его лица.

- Я... Я не хотел, клянусь.

- Но ты намереваешься позволить Пожирающему Лесу поглотить этого ребенка.

- Па... Он говорит, что это воля Красного Бога.

Старуха сжала его руку, ее длинные острые ногти впились в его плоть. - Воля твоего бога станет твоей гибелью. Ибо однажды именно ты станешь Изгнанником. Maledicio tej’per nomed vetusza deosium. - Я проклинаю тебя именем древних богов.

Хрустящий звук поджаривающейся кожи вызвал улыбку на ее лице, когда она наблюдала, как знак богов выжигается на его руке — пять звезд и луна. Его глаза стали молочно-белыми, когда проклятие, которое она наложила, впилось в сердце парня.

- Богиня Смерть, — прохрипела она. - Ты погибнешь во имя богини. Ибо такова твоя судьба.

- Бог… есть… смерть.

Старая ведьма вздохнула. - Достаточно близко. - В тот момент, когда она отпустила его, глаза юноши вернулись в нормальное состояние.

Дрожа, он выдохнул, подняв проклятую руку, и из его груди вырвался вздох. - Что это значит?

- Со временем ты узнаешь. А теперь беги. Твой отец ждет тебя.

Медленное дыхание мальчика вызывало облачка белого пара из его губ, когда он отступал. Он развернулся на каблуках, споткнулся и помчался в сторону своего отца.

Старая ведьма фыркнула, наблюдая, как он исчезает в темноте, затем повернулась к младенцу, вокруг корзины которого снова собрались вороны. - Ты уже доставил мне немного хлопот. - Она достала из плаща маленькую деревянную шкатулку, которую хранила близко к сердцу почти тысячелетие, и открыла ее, чтобы достать крошечную черную ягодку шиповника. Когда самый большой ворон полетел к ней, она протянула руку, позволяя птице приземлиться на ней. Она положила ягодку шиповника в его клюв, и он полетел обратно на землю, положив ее на грудь младенца.

Мягкое оранжевое сияние указывало на тепло, которое оно излучало на кожу ребенка, согревая малыша до самых косточек. Кожица шиповника раскололась, и из нее выросли шип и стебель, которые вытянулись в идеальную черную розу с серебряными кончиками на груди ребенка.

Даже когда крошечные пальцы младенца схватились за лепестки, роза не изменила своей формы.

- Теперь ты принадлежишь ей. Да будут боги милостивы. - Ее взгляд упал на ворона, который остался рядом с корзиной, в то время как остальные стояли на страже вокруг нее. - Я с нетерпением жду, когда однажды твой корвугон вернется. Да благословит тебя богиня. - Когда она кивнула, ворон наклонил голову в сторону, словно впитывая ее слова.

Она повернулась, чтобы вернуться в свою хижину, но остановилась, когда один из воронов каркнул ей в спину. Игнорируя его, она продолжила идти, ворча про себя: - Проклятая птица.

Проклятая тварь полетела ей наперерез, махая крыльями.

- Улетай! Я выполнила свое обещание! Все сделано! - Когда она попыталась обойти птицу, та полетела к ее голове и клювом ткнула в ее серебристые волосы. - Хватит! Оставь меня в покое! - Она махала руками, но птица не улетела. - Ладно! Ладно! Я найду ему приют!

Птица снова приземлилась рядом с корзиной.

Старая ведьма рыкнула на нее: - Ты — жалкое существо. - С возмущением она ковыляла обратно к ребенку. - Я позабочусь, чтобы у малыша было место, где остаться, но это будет не со мной. Я не хочу иметь ничего общего с брошенным ребенком» — со стоном она схватила корзину в руки. - Да даруют мне боги вечный сон, чтобы я больше никогда не видела твое отвратительное клювообразное лицо. - Неся корзину, она направилась к дому вдали, который принадлежал старому виноделу деревни, Годфри Бронвику. Добрый старик, у которого была внучка, не намного старше младенца. Та, которая могла бы стать ей подругой.

Старое дерево скрипело, когда она поднималась по лестнице на крыльцо коттеджа и ставила корзину на порог. Мягкое воркование привлекло ее внимание к ребенку внутри, чьи глаза светились, как у зверя — в некотором смысле пугающе. Старуха вздохнула и провела острым ногтем по большому пальцу, вызвав небольшую каплю крови. - Argenticulos tej cinere, sole fractir’per mortiz. - Серебряные глаза в пепел, - проклятие, которое может быть снято только смертью. Она размазала кровь по губам ребенка, почувствовав, как он слегка пососал ее палец. Веки младенца опустились, и когда они снова открылись, яркий серебряный цвет сменился на тусклый зимний серый. - Намного лучше. - Старуха наклонила голову набок и погладила пальцем теплую щеку ребенка. - Да исполнится твоя судьба, малыш.

С этими словами она постучала в дверь и ушла, ковыляя в ночь.

ГЛАВА 1 МАЭВИТ

Я никогда не испытывала желания воскресить кого-то из мертвых, только чтобы задушить его, но если бы та старая ведьма стояла рядом, к черту угрызения совести, я бы наверняка убила ее дважды.