Его цепи зазвенели, когда сырая, кипящая ярость пронзила его кровь. - Я никогда не свяжусь с тобой.

Она хмыкнула и провела рукой по его телу, обхватив его вялый член. - Хотя у меня и нет твоей сущности, запомни: ты все равно дал мне свое семя, — дразнила она, сжимая мягкую плоть между его бедрами, целуя его в щеку. - Сегодня ночью попробуем еще раз, любовь моя. Я узнала о заклинании, которое может оказаться успешным.

Зевандер уставился на затененный потолок над головой. Если бы его сердце за последний час удосужилось биться, он бы об этом не узнал. Он ничего не чувствовал. Ни того, как расширяются его легкие. Ни тех полумесяцев, которые он разорвал на ладонях сжатыми кулаками. Даже ярости уже не было.

Он был дышащим трупом. Извращением жизни. Пустым. Опустошенным.

Мертвый внутри.

Какой монстр не взволнован такой огромной утратой?

Ужас овладел им, когда он пережил утрату отца. Он боялся того момента, когда боль нахлынет на него, когда ярость угаснет, уступив место спокойствию, и тяжесть реальности пронзит его, словно только что заточенный клинок. Это не произошло сразу, он знал это, пережив утрату отца. Возможно, за эти годы он перенес слишком многое, и его сердце больше не могло быть тронуто, какой бы сильной ни была боль. Есть ли предел страданию? Точка, в которой человек больше не может чувствовать?

Только когда в поле его зрения появилось лицо, он понял, что гольвин поднялся по его телу, неся черпак с водой. Зевандер отвернулся, когда тот попытался вылить воду ему в рот.

- Ты должен что-нибудь выпить. Тебе нужна энергия.

- Зачем? — хрипло спросил Зевандер. - Чтобы смотреть, как она наслаждается?

- Она жестока, но она не станет причиной твоей гибели.

Зевандер презрительно усмехнулся. - А какая разница, если бы стала?

Все еще сжимая ковш, гольвин опустил голову и вздохнул. - Мне жаль твою семью. Это злобный бог, который забирает то, что мы любим больше всего.

- Я не знал, что гольвины верят в богов.

- Мы не верим. Но ты веришь.

В очередной раз Зевандер обнаружил, что безучастно уставился в темный потолок над головой. - Больше нет. Я больше ни во что не верю и ничего не чувствую.

- Ты сдался?

- Полагаю, что да.

Гольвин застонал и швырнул половник на пол; звон металла о камень вызвал лишь скучающий взгляд Зевандера. - Знаешь, почему гольвины не верят в богов? - Он не стал ждать ответа, который, скорее всего, был бы равнодушным. - Нам нужно видеть, чтобы поверить. А ты… Ты веришь лишь словам.

Зевандер промолчал, не удосужившись опровергнуть этот факт. На что еще он мог бы положиться, если не на слова человека, который видел это собственными глазами?

— Говорят, твоя семья погибла. А что, если они ошибаются?

Неужели он услышал новости сквозь стены? Признание, о котором Зевандер не знал? — Говори прямо, гольвин. Я не в настроении для загадок.

- Это не загадка. Я просто предлагаю тебе увидеть все своими глазами.

Какая бы ни была крошечная искра надежды, которую он, возможно, почувствовал в тот момент, быстро угасла в разочаровании. - Я стану гниющим трупом, прежде чем меня освободят из этого ада.

- Значит, ты творишь из себя труп зря. - Он раскрыл свою маленькую ладонь. На ней лежала крошечная красная ампула, такая же, как те, что давал ему Терон раньше. - Ты видишь вещи, когда спишь. Может, ты можешь увидеть свою семью?

Заинтригованный, Зевандер поднял голову. - Откуда ты это взял?

- Из запасов твоего друга. Он хранит их в маленькой коробке, спрятанной в стене. Эти стены — мой дом.

Если ничего другого, это отвлечет его от непрекращающихся воспоминаний о том, как она лишила его мести, и от отвращения к тому, как она снова взбирается на его тело, решительная, неумолимая и возбужденная. Кровь богов, одно только это зрелище вызывало у него тошноту. Он не мог вынести мысли о том, что она наслаждается, пока он кипит от ярости. - Дай мне это.

С жадностью голодного птенца он запрокинул голову, пока гольвин разбивал ампулу и позволял ему вылить ее содержимое себе в рот.

ГЛАВА 55 ЗЕВАНДЕР

Кривые деревья нависали сверху, а Зевандер оглядывался по сторонам, пытаясь осмыслить незнакомое окружение. Лес, но не тот, который он знал. Он осторожно шагнул вперед, но, услышав хруст под ботинком, замер на месте.

Сквозь густой туман на лесной подстилке были разбросаны сотни обломков чего-то, похожего на кости. Пустые глазницы человеческого черепа пристально смотрели на него.

Не обращая на них внимания, он с трудом продвигался вперед в поисках матери и сестры.

Чуть ли не в ста метрах впереди него притаилось темное чудовище; извитая кривизна его позвоночника и искривленные рога заставили его задаться вопросом, на какого зверя или монстра он наткнулся. Когда Зевандер осторожно шагал к нему, изучая текстуру его кожи, похожую на кору, ему на ум пришла изуродованная кожа его брата.

Погрузив лицо в разбитую грудную клетку туши, оно рвало мясо зубами, и все же хватало и жевало, как человек.

Услышав очередной хруст под сапогом, Зевандер замер на полушаге, но не успел — существо выпрямилось. Когда оно повернулось, из его рта свисали клочья окровавленных сухожилий, обнажив изуродованное лицо человека.

- Как ты меня здесь нашел? — спросил человек-тварь, медленно выпрямляясь во весь рост. В его голосе слышалась какая-то узнаваемость, от которой Зевандер нахмурился.

- Аластор?

Он рыкнул и рванулся вперед, обнажив верхнюю половину туши на земле — тело, с которого сняли всю кожу, оставив лишь блестящую ткань и жир.

- Что это? — спросил Зевандер, сбитый с толку его внешним видом.

- Как ты проник в мою голову? — в его голосе слышалось трепетание от смятения. - Как ты меня здесь нашел?

- Я не искал тебя специально.

- Ты не пришел, когда тебя вызывали. Годами я пытался призвать тебя в калигорью, а ты игнорируешь меня, — прорычал он, словно Зевандер сделал это нарочно.

- Я не знал, что ты меня вызывал. Я больше не чувствовал тяги вернуться.

Его чудовищное лицо сжалось в хмуром выражении. - Тогда что привело тебя сюда?

- Моя семья. Мне крайне необходимо увидеть их.

- Почему?

- Наемники прибыли, чтобы…» Слова застряли у него в горле, словно вязкий яд, который он не мог ни выплюнуть, ни проглотить. - Мне нужно их увидеть.

Аластор на мгновение уставился на него своими пугающими серебристыми глазами, и окружающая обстановка размылась. Окружающие деревья исчезли, сменившись фойе Эйдолона. Тёмным и холодным, лишенным жизни.

Зевандер бросился к лестнице впереди.

- Подожди, — предупредил Аластор сзади. - Что бы ты ни увидел, не позволяй этому уничтожить тебя.

Зевандер не тратил ни секунды, а поднимался по две ступеньки за раз, пока не достиг вершины лестницы, где стена паутины преградила ему путь. Он продирался сквозь липкие нити, запутываясь в густом плетении. Шелковистые нити жадно цеплялись за его тело, а запах гниения жёг нос.

Клубы плотных волокон сопротивлялись его рывкам и царапинам, и Зевандер чувствовал себя как застрявшая муха, отчаянно жаждущая свободы. Он чувствовал на себе тысячи глаз, голодных и бдительных, ожидающих.

Когда он наконец добрался до двери комнаты своей матери, он прорвался сквозь паутину и обнаружил, что с другой стороны она была не такой густой. Внутри лишь несколько нитей тянулись по комнате, блестя в слабом свете, проникающем сквозь занавески.