— Да. Какая жалость, если ты предашь меня.

— Кто тебя нанял? — спросил Торрин сзади.

Дравиен пожал плечами, и его беззаботность раздражала Казимира. — Не помню.

— Может, открыв окно, ты вспомнишь? — Когда он не ответил, Казимир направился к нему.

- Лойс! Меня наняла генерал Лойс.

Долион вздохнул, почесав свою отросшую бороду. - К сожалению, это имеет смысл. И тем более нужно найти Зевандера и Мэйвис. Я уверен, что генерал будет преследовать ее, если она заинтересована в септомире.

- Значит, это правда. - Дравиен снова обратил внимание на Долиона. - У тебя действительно есть шесть из семи камней.

- Есть они у меня или нет, для тебя сейчас не имеет значения. У тебя новая миссия. Как замечательно для тебя!

Отвращение на его лице вызвало у Казимира улыбку удовлетворения. — А что мне делать с этим проклятием? — Дравиен указал на окно, где омбревор все еще смотрел на него.

— Есть идеи, кто мог его вызвать? — спросила тетя Морвенна.

Дравиен вздохнул. — Да.

— Твоя мать? — насмешливо спросил Равецио.

- Нет, дерьмо. Женщина, с которой я спал прошлой ночью.

- Ооо. Так плохо, да? - Тетя Морвенна наклонила голову, выражая сочувствие. - Ничего страшного, дорогой, не все мы можем быть опытными в этом деле.

Дравиен закатил глаза. - Я украл медальон вивикантем.

Долион протянул ладонь к мужчине и щелкнул пальцами.

С стоном Дравиен залез в карман и вытащил медальон. Монстр снаружи издал дикий рык, и он вздрогнул, быстро положив ожерелье на ладонь Долиона.

Старый маг пересек комнату к окну и открыл его. Он подвесил ожерелье над костлявой ладонью существа. - Un’det complisz.

Рыча, зверь схватил его когтями и убежал.

Долион повернулся. - Твой долг погашен.

- Это все, что ему было нужно? Я мог бы сам отдать его и погасить долг, не отдавая свою душу вам, ублюдки.

- Не совсем. Оно бы тебя все равно съело. А я — провидец, а это значит, что я обладаю способностью отменить призыв.

Дравиен провел рукой по лицу. - Итак, когда ты отправляешься в мир смертных?

Казимира все еще мучило то, что он будет вынужден путешествовать с ним. - С первым светом. Не опаздывай.

ГЛАВА 36 Зевандер

Прошлое…

Тихий лязг цепей эхом разносился по сырой камере, где избитое тело Зевандера висело безжизненно на веревках, как сломанная марионетка. Руки онемели, а каждое поверхностное дыхание причиняло мучительную боль его ушибленным и болящим ребрам. Запястья были в крови от наручников, он игнорировал жгучую боль от отслаивающейся кожи каждый раз, когда терял равновесие, его мышцы были ослаблены от обезвоживания и голода.

Наказание за убийство одного из любимых питомцев генерала Лойс.

Он не мог сказать, сколько дней он терпел ее гнев, поскольку солнечный свет никогда не касался холодных серых камней его камеры. Только тени и холод, который обволакивал его кости. Она вырезала свою ненависть на его теле горячей сталью Венетокса, чтобы шрамы остались, а затем оставила его висеть там, истекая кровью из ран.

В тишине и страдании. В темноте и боли.

И этих криках.

Когда его вытащили из этой ямы и привели в сознание, Лойс заставила его слушать отдаленные крики Ваэлоры. Этот душераздирающий звук продолжался часами.

Даже сейчас он слышал ее в своем уме. Кричащую о своем брате.

Зевандер выдохнул дрожащим дыханием, и его снова охватила паника.

С глазами, опухшими от многочисленных ударов по лицу, он смотрел в душную темноту и из угла своей сырой камеры наблюдал, как к нему ползет смутная фигура с длинными светлыми волосами, ее движения были необычно резкими и тревожными. Когда-то бледно-зеленые глаза почернели до такой степени, что Зевандер не мог на них смотреть.

- Ты… позволил им… забрать меня. - Глубокий хриплый голос Ваэлоры звучал злобно, что не соответствовало обычному мелодичному тембру девушки. - Ты позволил им забрать меня!

Отчаянно пытаясь избавиться от ее обвиняющих слов, он покачал головой, и холодное покалывание пробежало по его груди.

Это не реально.

- Посмотри на меня! - Ее крики становились все громче, оглушительный звук пронзал его душу.

Он ударил головой о камни, и боль пронзила его виски, как молния.

Уйди из моей головы. Уйди из моей головы!

Крики стихли, но он не осмеливался снова открыть глаза и увидеть пустоту. Эта безызразное одиночество было хуже любой пытки, которую он перенес.

В первые дни он встречал каждый сильный удар, каждый удар их клинков с непоколебимым упорством, но со временем, когда его разум мучил его этапами страданий Ваэлоры, он стал пустым. Оболочкой самого себя. У него больше не было сил сдерживать тьму.

Она накрыла его, как черная буря, и он был готов позволить ей поглотить себя.

Ему нужно было только шепнуть о смерти, так как он стоял на грани этого хрупкого порога.

- Ангел. - Из тишины раздался гораздо более мягкий голос.

Он открыл глаза, и в его груди расцвело тепло, которое он не узнавал в этом месте, а вид ее поглотил боль.

Ее.

Он впитал в себя ее длинные черные волосы, ниспадающие на плечи, как жидкая тень. Бледную, сияющую кожу, поцелованную луной. Зимне-серые глаза, напоминавшие ему о доме. Окутанная эфирным светом, она улыбнулась ему в ответ, как извинение от богов. Подарок, который он крепко сжал в своем уме.

- Почему ты страдаешь? - Этот голос, такой невыносимо добрый и нежный, почти сломал его.

Он открыл рот, чтобы ответить, но горло было слишком сухим и пересохшим от жажды. Как она оказалась здесь, в этом аду?

- Ты... настоящая? — спросил он напряженным и хриплым голосом. Опухшими глазами он огляделся, но увидел только те же влажные каменные стены, что и раньше — никаких признаков того, что он попал в калигорью.

Она улыбнулась и протянула изящную руку, чтобы погладить его по щеке. - Я здесь.

Зевандер едва не упал от тепла, и если бы его руки не были скованны, он бы обнял ее, позволяя этому теплу проникнуть вглубь его костей. - Я ждал... чтобы увидеть тебя... снова. - Воздух хрипел в его легких, как звон монет в жестяной чашке. - Последний раз... для тебя.

В ее глазах мелькнула печаль, и она обняла его израненное и изуродованное лицо с шрамами. - Ты не можешь сдаваться, Ангел. Ты должен бороться еще немного.

- У меня... не осталось сил... бороться. - Стыд грыз его с этим признанием.

- Остались. Под твоим страданием живет пламя, которое не может быть погашено. Сила, которая не сломается. Эта боль временна, но то, что горит в тебе, вечно.

Зевандер опустил голову, сжав челюсти, сдерживая слезы. - Боль... это все, что есть.

- Тогда прими ее. Не позволяй ей поглотить тебя. Склонись, если нужно. И сражайся. Пока они не отнимут у тебя все, кроме дыхания. - Призрачный поцелуй на лбу вернул его внимание к ней, и, как угасающая звезда, она исчезла.

Тепло сменилось холодом, и тьма поглотила свет.

Он даже не знал ее имени. Он знал ее только как одинокую.

Не более чем сон.

В поле его зрения мелькнула тень, и Зевандер резко повернул взгляд в сторону, где гольвин пробежал через комнату, скрываясь в тени.

- Не мог бы ты... принести... воды? - Голос Зевандера стал более грубым, более хриплым. Он не замечал грызущего голода в желудке так сильно, как нехватку воды. - Пожалуйста, гольвин.

Сложив перед собой маленькие ладошки, гольвин шагнул в луч мерцающего света, падающего от далекого факела вне внешнего мира. - Большинство желают убить моих сородичей, увидев нас.

- Я вырос... с гольвином. Я не... испытываю никакой злобы... к тебе.

Гольвин повернулся к решетке камеры, за которой стояло ведро с водой. Он перебежал по камере на четвереньках к ведру и поднял ковш, прикрепленный к его краю. Гольвины компенсировали свой небольшой рост силой, и ему удалось неуклюже окунуть ковш в ведро. Вода выплеснулась из ковша, когда он поднял его над головой и пронес через решетку камеры. Крошечные коготки скользнули по коже Зевандера, когда гольвин взобрался по его телу и устроился в изгибе его руки и плеча. Он наклонил ковш к рту Зевандера.