Хочу, чтобы её не было. Чтобы она исчезла и не стояла, будто кость в горле между мной и…Резником.

Снимаю пуховик, аккуратно повесив его на плечики в коридоре. Ботинки ставлю с краю от полки. Подошва уляпана грязью, а внутри всё светло-бежевое и блестит.

— Кис-кис. Кис..кис, — в спешке я не поинтересовалась, как зовут питомца.

Ира вскользь обмолвилась, что где-то в кухне оставили инструкцию. Следую прямиком туда, но из окон до самого пола, открывается потрясающая панорама. Стоять в тепле и любоваться на природу – это нечто завораживающее.

Кладу ладошки на стекло, пытаясь объять необъятное.

Божечки, просто зачарованный лес на том берегу.

Сглатываю. Слышу позади себя шорох шагов, но вскинуться и обернуться не успеваю.

Мои ладони покрывают крепкие мужские. В спину впечатывается твёрдый и жаром стреляющий торс. К моему уху приникают горячие губы, заставляя все органы скакать в безумном темпе. Я будто законсервирована в объятиях Макара. Его прикосновения безбожно превращают внутренности в хлипкий кисель.

Дрожу и продышаться не в состоянии.

Сердечко моё несчастное крошится. Где его теперь искать? Оно падает и рассыпается Макару под ноги. Он проходится одним долгим, голодным, напористым поцелуем по шее, активируя во мне что-то такое, что не поддаётся разуму.

После его слов, вообще, собственным воздухом захлёбываюсь.

— Сдаюсь, Ромашка. Ты победила. Нокаут. Я влюбился, — хрипло. Густо. Без раздумий. На поражение.

.

— Ты специально это сказал, чтобы задурить мне голову окончательно? — с наивной простотой надеюсь, что Макар ответит честно, или распознаю фальшь открытыми порами. Настроенными на Резника фибрами уловлю.

На самом деле, мне никаких подтверждений не требуется. У Макара особая порода, когда он говорит по делу. Кратко, ёмко, не сглаживая неприглядное, если оно всё же есть.

Заявит и как хочешь это понимай.

Влюбился он. Неужели правда? Возникает закономерный вопрос, в меня ли он влюбился и вот как раз это за гранью фантастики, потому что так не бывает.

Он и я. Что между нами общего?

— Даже не собирался ничего пудрить. Я не такой, Вась, — смешок короткий и горячий, колышет волосы и вид из окон уже не привлекает. Закрутившийся внутри ураган, поглащает с макушки до пяток, — Об аборте я узнал, когда собирал шмотки, чтобы съехать от Влады. Наткнулся на её амбулаторную карту, и оттуда выпало её заключение. Вечером у меня был назначен подпольный бой, после которого я закрывал все долги перед одним …ммм…неприятным чуваком. Влада с ним трахалась. Я их застукал. С разводом тянет она, а не я. Связанным обязательствами себя не считаю. Добавить больше нечего и говорить я об этом не хочу, — выколачивает с равнодушным упрямством.

Таким тоном обычно не шутят.

Чётко. По полочкам. Категорично. Требовать от него больших объяснений, у меня нет никакого желания. Гнусной особе слишком много чести, стоять здесь и задымлять атмосферу своим незримым присутствием.

Не суди, да не судим будешь. Мне тоже есть в чём покаяться, но нет смелости, поэтому оставляю сундук с секретами нетронутым. Парням не рассказывают, как их …унизили. Перед Макаром выворачиваться убогой изнанкой для меня непередаваемо мучительно.

— Прости, что закатила истерику и не выслушала, — поворачиваюсь, растерянно улыбаясь, — Мне жаль, — поднимаю ладонь, чтобы притронуться к обожаемой мной колючей поросли, обрамляющей широким контуром волевой подбородок.

В глаза из соображений собственной безопасности не смотрю. Боюсь напороться на взгляд, как на скалы, из эмоций. Разбередить душу. Использовать целиком весь резерв своих чувств, а они мне ещё пригодятся. Осторожничаю, потому что привыкла держать многое в себе. Поглядываю робко из-под ресниц, но не дальше скульптурных скул.

Меня до предела восхищает небрежность. Мужская харизма, проявленная сдержанностью, дерзостью и затаённой хищной ухмылкой.

— А мне нет, — выдаёт и отстраняется, как-то стремительно хватая за руку.

Не устояв на ногах, падаю на него, врезаясь не только в гранитную мощь отшлифованных тренировками мускулов. В насыщенной ауре таких вот бесподобных самцов, ромашки перестают ломаться.

— Чья это дача? Где кот? Мне нужно в душ, — бормочу почти отчаянно.

Оттягиваю неизбежное, в надежде, что обжигающе ледяной поток, остудит хоть на градус разгорающееся пламя.

Я же не огнеупорная, поэтому даже косточки поджариваются до хрустящей корочки. Макар раскалён, будто титановая плита, и ему хоть бы хны. Он выдерживает. В себя не уверена, как и в том, что запредельное вожделение, наполняющее кровяные тельца — правильный порыв и ему сто́ит поддаться.

Я соткана из сомнений. У меня не получится.

— Не начинай. Позже обсудим. У тебя из альтернатив: Прелюдия по полной программе с вылизыванием киски, предварительными ласками или трахну, где поймаю, когда таймер загнётся к ебеням, — предоставляет мне выбор, которого по сути -то и нет.

Мне и так и так в перспективе необходимо стонать. Я не сильно против, ощущая настойчиво ускоряющуюся пульсацию в лоне. Макар проходится по ягодицам, вбивая швы на широких джинсах по окончаниям чувствительных местечек.

Прекрасно понимает, как трогать и где, чтобы согласие стало всего лишь формальностью. Я ведь закрепляю кисти ему на шею, распластавшись и бурно впечатываюсь грудью. Соски окаменели, топорщатся под кофточкой, а лифчик я не надела.

Он бы меня не спас. Не защитил. Сдаюсь. Если не с Макаром, то наверно уже ни с кем.

— Обойдусь без душа, — выпаливаю шёпотом.

Подхватывает слабенький выплеск с моих губ. Накрывает ртом в поцелуе, близком к разрыву аорты. Мысли прочь. Голова кругом. Язык в мою полсть без промедления вклинивается. Не оглаживая, а толчком закидывая вкус Макара. Вообще, не пахнет ни предварительными, ни лаской. Будто рубильник передёргивает, вызывая во мне чувство потерянности и близкое к ожогу тока. Мурашки несут в себе разряды и пузырями высыпают на коже, даже там, где неуместно покрываться волдырями.

Быстрый и безумный.

Так и не опомнившись, переживаю столкновение наших губ. Натиск жадных пальцев. Содрогаюсь и поддаюсь, скрещивая лодыжки на его пояснице, едва подбрасывает, усаживая себе на бёдра.

Дотягиваем в голодной схватке до стены. Ближайшей, но неточно. Макар придерживает одной рукой, второй срывая на мне кофточку. Крохотные пуговицы глухо клацают по полу, вырванные, возможно, с кусочками ткани. Ему не хватает терпения выпутывать их из петелек по одной. Я не лучше, дёргая край его тонкого свитера, но безуспешно, поэтому поднимаю, распластав обе пятерни на выпуклых рельефных кубиках.

Детально прощупываю рваные сокращения, но не сдержавшись, вгоняю ногти. Покалывающими сосками, с грешным восторгом, растираюсь о шершавую ткань, но мне так мало этого.

Пульсирующие рыки, сносят мою планку осторожности. Я не в себе, и себе не принадлежу. Животные инстинкты овладевают, будто заразилась через слюну. Да, он и губы мои покусывает, вроде насытится не может ощущениями.

Стоп-кран у него сорвало. Все ограничения снесло. Про свои я буду молчать.

— А-а-а...да-да-да, — строкой бегущей и плывущей выдаю громкий стон.

Макар, перестав терзать мой рот, кидается с резкостью на грудь, втягивая нагрубевший сосок. Сжимая зубами безболезненно, но там такая чувствительность, что меня расшибает почти кульминация. Импульс насквозь прошибает. Спускаю ноги на пол.

Как устоять, на них не представляю. Твёрдый настил, будто батут, пружинит. Возбуждение плетётся по внутренней проводке нестабильно. Гудит, искрит, замыкает. Вроде все механизмы выходят из строя. Горячие точки разносят пожарище во все потаённые уголки моего тела.

Дробно. Мощно. Восхитительно прежде всего.

Я в этой дивной панике не поспеваю следить за его руками. Макар расправляется с джинсами легко. Моими и своими. На нём уже ничего из одежды. На мне тоже. Я даже ложным стыдом не прикрыта. Вся в его грубых ладонях томлюсь и пылаю.