Осекаю себя и не поправляю. «кушать» — неприменимо к взрослым. Это по-детски. Я не ребёнок. И милым его обращние выглядит лишь поверхностно.

— Нет. Я не…, — набрав побольше воздуха в лёгкие, выдуваю со словами, — Мне пора домой.

Спонсор моих биполярных расстройств отвозит меня домой. Не брыкаюсь и не устраиваю концертов. Он всё равно заставит и найдёт массу оговорок, против которых я так и останусь бессильна. Не совсем безнадёга, скорее хитроумный план, манипуляция и импровизация.

Макар не зря внёс ограничения и дал мне возможность останавливать беспредел в любой момент. Опробовав в действии волшебное и заклинательное – хватит. Собираюсь бессовестно им воспользоваться, но начну с малого.

Я, конечно, перегибаю, воодушевившись выложенной в мои уста властью. Если, к примеру, он заткнёт мне рот поцелуем. Я буду недееспособна и…

Ладно, признаю́сь, хотя бы себе, что тайком и придыханием слежу за руками Макара, свободно лежащими на руле. Как от запястий до локтя под татуировками играет недюжинная сила. Сплетения толстых вен под смуглой кожей очень даже будоражат моё естество сексуальностью.

Куртку он снял и забросил на заднее сиденье рядом с моим пакетом. То есть она теперь лежит на нитках и пропитывает их терпким и крепким запахам. Я же тоже им напиталась за те недолгие мгновения близости наших тел.

Могу себе позволить рассмотреть его всего, пока Макар занят дорогой и не видит, куда устремлены мои непокорные глаза. Я им приказывала любоваться на городскую панораму в окнах, но они оба отказались, направившись исследовать эталон брутальности.

У меня подушечки пальцев гиперчувствительно отзываются на мысли, потрогать выпуклый гранит грудных мускулов. Что уж говорить о геометрии на прессе. Макар потягивается в кресле во время минутной остановки на светофоре. Сквозь тёмно-серую футболку пробиваются четыре парных кубика, а ниже приподнятого края видна полоска коротких волосков, стекающая под пряжку.

Воображение летит необузданной ланью. Минует запреты мозга не представлять, как там у него, что под вспухшей ширинкой и каких размеров. Очертания вполне себе не маленькие.

Задерживаюсь взглядом на мускулистых бёдрах дольше, чем дозволено не только моими внутренними приличиями, но и…

— У тебя соски встали, а между ножек потекло, — не отрываясь от лобового стекла, режет приглушённым рокотом тишину в салоне.

— Как ты узнал, — ляпаю, не обдумав досконально, что…

Чёрт!

Соски и впрямь напряжены. Спасёт меня от их трения. Сантиметровая лента, зажатая в скрюченных пальца. Я вцепилась в неё как одержимая, пока бесстыже и непозволительно глазела на Резника. А он слизал мой интерес.

ПпЦ!

Как же теперь выкручиваться?

— Можно было, не так явно, раздевать меня глазами. Попроси снять одежду и будет исполнено, — насмехается, выкручивая руль и поворачивая к моим родным пенатам.

— Я не для этого смотрела. Снимала мерки, чтобы скорее избавиться от твоего общества.

— Блядь, вижу, просто с тобой не будет.

— Со мной никак не будет. Тебе скоро надоест штурмовать неприступную крепость и пойдёшь к первым же доступным.

— Такая ли она неприступная? — пробивает взглядом, будто пулей, стремительно обернувшись и наведя на меня хищный фокус, с откровенно выявленным голодом. Моя наивность заходится горьким хныканьем, обманувшись в своих надеждах, — У принцессы-Ромашки ЧСВ выше среднего. Это был комплимент твоему достоинству.

Правда, что ли?

Не передать, как возносит мою самооценку. Нет! Я просто пытаюсь собраться и не нервничать.

Отвезу домой, и мы будем долго-долго целоваться в тачке.

Не хочу долго. Никак не хочу.

Макар тормозит. Я бесчинствую, терзая заблокированную ручку.

— Двери открой, — буквально всхлипываю, напридумывав бог знает что.

Мерещится всякое оттого, что Резника чересчур много в салоне. И…он на меня надвигается. Клонится через меня, но благо не веду себя истерично и не бью по рукам, отстёгивающим ремень безопасности.

Стараюсь не дышать. Мельтешу глазами по панели, не вглядываясь в чёткий контур каменных скул. Мне чудится, будто этот гибкий, спортивного телосложения ягуар, накинется махом и потреплет мою тонкую шкурку, как нефиг делать.

Да, да. Эмоции бушуют, провоцируя спазмы в интимном треугольнике. Как же он близко-то. Прям лежит на мне, удерживая вес. Его я не чувствую, но ощущаю повышенное влечение. И…у меня впечатление, что зрачки Макара сужаются вертикально, а ноздри трепещут, втягивая едва заметный запах, исходящий от меня, вовсе не страха.

Господи, что со мной? — это я себе говорю.

— Хватит! — громким шёпотом. Испуганно. Ему.

— Я ещё ничего не начал.

— Но уже закончил. Или ты не хозяин своему слову? — обличительно тычу в объёмные бицепсы, поражаясь их твёрдости.

Палец можно сломать, но касаться при этом волнительно. Я совсем не против избавить соски от мучительного жжения, приложившись ими к груде впечатляющих мускулов.

Прикрываю себе рот, чтобы нечаянно не вырвалось. Лоб тоже трогаю, подозревая, что мне неможется и я простудилась.

— Беги, трусишка. Свыкайся с мыслью и заряжайся на секс. Он всё равно случится, — отклонившись на свою спинку, не прекращает поедать зрительно мои встревоженные сантиметры.

— Я не горю желанием, быть трахнутой, как дешёвка.

— От меня ты точно не узнаешь, каким образом трахают дешёвок, — снисхождением к моим брыканьям от него веет, якобы грядущим ураганом. Ничего пока не видно, но отголоски бури слышны за кадром сдержанного тона.

Резник умеет держать дистанцию и себя в руках?

Хм. Удивительно даже.

— Вот спасибо! — ёрничаю, получив долгожданную свободу, символично прозвучавшую в щелчке кнопки, — Уволь от любых познаний, связанных с тобой и сексом, — бросаю смело, ступив ногой на асфальт.

— Ты переигрываешь, Ромашка. А терпение не самая сильная моя черта, — доносится грозно мне в спину из недр авто.

— Вот и займись её развитием, — отзываюсь и как-то мне не по себе, когда замечаю полицейских у подъезда.

Они на меня таращатся, переговариваясь между собой. Не к добру такое пристальное внимание закона, который я не нарушала.

— Вы Василиса Анатольевна Ирискина? — худощавый и в целом щуплый майор. Я между делом осведомлена в количествах звёзд на погонах, поэтому в званиях разбираюсь. Второй — это наш участковый. Знакомы мельком и шапочно, когда он заступил на службу и приходил знакомиться с жильцами.

— Я. А что случилось? — отойдя от машины Макара опять же к ней, пячусь, в поисках защиты.

Само собой, растёт желание прыгнуть обратно с криком – Жми на газ!

— На вас поступили два заявления. Жульберт Горьевич Звенияйцев утверждает, что вы нанесли ему тяжкие телесные повреждения. Его родственница Звенияйцева Георгина Спиридоновна написала жалобу, что неправомерными действиями довели её до смертного одра. Вам знакомы эти личности, и вы готовы подтвердить факт избиения, а также сознаться в нанесении моральных травм двум этим гражданам? — зачитывая по листочку, майор ни разу не спотыкается.

Я...Я…даже мысленно заикаюсь, выслушивая подобный абсурд.

Избить? Я не могла никого избить. В Жулике вообще три меня поместится по комплекции.

— Это клевета. Подтверждения и тем более опровержения не требует. Лучше спросите у тех, кто писал, что они курили перед этим, — рыхло звучу. И чувствую себя, как примороженный минтай, слишком тесно и неуютно в оковах льда.

Уму непостижимо, что Жульберт сподобился такое настрочить.

— Клевета, ни клевета — оставим разбираться суду. А вас мы завтра вызываем на допрос. Дело пока не заведено, потому что нет решения уголовное будем возбуждать или сговоритесь на компенсацию, и пострадавшие заберут заявление, что будет более выгодно, чтобы не марать репутацию, — заявляет майор, оставаясь чинно беспристрастным, — Вот повесточка и распишитесь, пожалуйста, о получении. Неявка у нас строго карается принудительным заключением, имейте в виду, — передаёт мне папку и ручку, придерживает уголок.