Обретя устойчивость, незамедлительно отворачиваюсь к стёклам, крепко вцепившись в перекладину. Осталось переждать двухминутный спуск, и всё. Я попрощаюсь, Резник пойдёт хотеть кого-то другого и впечатлительного.

Опасность замкнутых пространств, заключается в том, что они замкнуты. Мне, видно, посетителей торгового центра, а им видно только чёрные зеркала, выплавленные в форму колбы.

— Хочу тебя сзади, — у меня абсолютный слух.

Я не ослышалась и чувствую, налегающее мужское тело. Облепляет жаром, будто раскрыв двери натопленной сауны. Со спины печёт. Над лицом веет прохладным воздухом вентиляции. Макар кладёт ладони, накрывая мои, моментально вспотевшие. Подбородком трётся по макушке, потом вовсе погружает нос в волосы, уже хрипуче шепчет. Не обязана я слушать и всё же вслушиваюсь. Сердцебиение скачет и ускоряется.

Перестань! Замолчи!

В итоге молчу я. Сглатываю, потому что это единственная доступная функция. Он говорит мне что-то грязное, но не отнять возбуждения. Как со шприца прыскает в кровь. Кожу колет и вызывает зуд, каждое его словечко.

— Я бы мог остановить лифт. Спустить с тебя джинсы. Вогнать член. Ты бы вскрикнула, получив больше, чем можешь принять. Стиснула внутри себя тугой перчаткой. Маленькой, мокрой и горячей. Ахуенно вкусно стонала, пока я резко двигаюсь…в тебе. Но в первый наш раз трахну медленно. Тебе такое зайдёт, Ромашка, а мне придётся себя пытать и сдерживать.

Краснею в считаные секунды, продолжая, пялится в никуда. Обладая живым воображением, имею неосторожность воочию просмотреть ролик порнографического содержания.

Он же в край, испорченный и, портит меня. Все тайком смотрят порно. Я…каюсь. Тоже заглядывала из интереса, но не участвовала в нём лично. Благодаря Резнику просветилась.

Капец какой-то.

Створки кабины под задорную мелодию расходятся. Лечу в шумный холл не помня себя, оставив преследующего меня Макара позади.

Магазинчик пряжи вот он и мне туда. В груди взрывается воздух от быстрого шага. Сердце, затерявшись, бахает то в животе, то в горле. Как бы его поймать и вернуть на место.

Останавливаюсь с пробуксовкой, боясь оглянуться и выдать нахалу разброд и шатания в моём растревоженном организме.

Слово имеет вес. Имеет неограниченную силу, а на губах Резника оно и вовсе становится смертельным эротическим оружием. Спасайся кто может. И я…не могу.

Не могу находиться с ним рядом без потрясений.

Проклятье!

Светка Калинина дефилирует мимо. Моя одногруппница и по совместительству подлая дрянь, уставилась, как я стою и прижимаю ладони к груди. Тревожные эмоции с фейерверками простреливают под кожей. И я выгляжу зашуганной и растрёпанной, а она ехидной.

— Привет, красавчик. А я забыла у тебя лифчик. Сам отдашь или мне зайти? — поёт приторно-сладким голоском и ладно бы тихо.

Веду глазами за ней. Из красавчиков, как ни ищи, только Резник.

Меня не огорчает Калинина и её забытый лифчик. Я ей благодарна за то, что укрепила моё мнение и избавила от крохотных сомнений.

Макар развратник и блядун. Этого не изменить. Таких, как он, обходить нужно десятыми путями.

С меня он снял трусики.

А я снимаю с себя обязанности поддерживать с ним любую беседу и вообще как-то отзываться на воздействие.

Неприятная для меня ситуация стоять и выслушивать её воркование и его нелепые извивания. Он, бесспорно, возжелает усидеть на двух, а то и трёх стульях. Вспомнив официантку из кафе, прихожу почти в ужас, представив, сколько влюбленных бедолаг ходят без отдельных элементов одежды.

Девчонки сошли с ума, если прыгают как бестолковые огурцы в его банку и…Резник их солит, что ли?

Никаких свитеров я ему вязать не буду. Я них душу вкладываю и не стану тратить на тех, кого интересует только тело.

У меня есть на кого тратить энергию и свободное время.

Офелька вчера поделилась новостью, что у них с Амином скоро появится лялечка. Меня застолбила крёстной и хочу к рождению навязать кучу пинеток, кофточек, костюмчиков и шапочек. Нейтрального цвета, потому что пол малыша пока неизвестен.

Ныряю в магазинчик, а там меня отключает от всего суетного. С головой утопаю, рассматривая мотки ниток и придирчиво вчитываясь в состав волокон. Никакой синтетики. Мне нужна самая натуральная из натуральных шерсть и чистый хлопок, чтобы не кололась, не чесалась и не вызывала аллергию, поэтому лён отметается. Он жестковат при носке. А вот бамбук и ананас – вполне подходит для летних вещичек.

Слишком увлёкшись по неаккуратности, сношу локтем большущий трикотажный клубок. Из них вяжут подошву для домашних тапок, либо же пляжные сумки.

Наклоняюсь, чтобы поднять, пока кассир не выразил возмущение и не обозвал растяпой. Пол не совсем чистый. Нитки запросто могли испачкаться, тогда придётся их выкупать, а стоят они дороговато.

Надежды, что Резника переманила Калинина, не сбылись.

Поднимаем клубок вместе. Макар держит мои руки, не выпуская, даже когда интенсивно их трясу.

— Я с ней не спал и не собираюсь, — с неожиданностью рубит.

— Меня это как касается? — пыжусь отобрать у него моток и ладошки.

— Напрямую. С тобой я собираюсь, с ней нет, — заявляет, как будто это имеет значимость.

— От всякого вранья меня мутит. Не провоцируй, пожалуйста, это не очень приятно, — кривлюсь, будто лизнула кислый лимон. Не из тех гибридных, у которых ни вкуса, ни запаха. А настоящий, вызывающий оскомину на зубах.

— Я же, по-моему, про любовь до гроба ничего не плёл. Честно сказал чего хочу. Врёшь у нас ты, Ромашка, и врёшь хреново, — в кои веки слышу от него нормальную речь без присыпок пошлости.

Чего????

Кому я вру и когда????

— Кё аригато!(спасибо за сегодняшний день прим.авт) Надеюсь, больше не встретимся, — бросаю бороться за клубок и освобождаю только свои руки.

Гляжу в корзину немного офигев, что всё-таки накидала туда пряжи для мужского свитера. Ещё и разной, словно заморочилась кропотливо вывязывать орнамент.

Вот такие у меня слабости.

Блин.

Никакого орнамента. Банан и два кокоса, чтобы было похоже на пенис. Туда я и пошлю Резника, грубо и доходчиво. Другие языки он не понимает. Ха!

Я попрощалась с ним по-японски и ноль эффекта.

Согласна, что японский довольно сложен для восприятия, но некоторым хоть на каком объясняй, не доходит.

Чтобы протиснуться к кассе, я вынуждена превратиться в плоскую доску, но я не плоская и моя неуправляемая грудь проезжается по солнечному сплетению и…

Я смотрю затаив дыхание. Он смотрит и откашливается.

Куртка на мне распахнута. Кофточка собственного производства с треугольным вырезом открывает более чем щедрый вид ни холмы.

Я Резнику макушкой чуть выше плеча, и кромка простого белья ему видна.

В чашке лифчика кто-то подменил ткань на шершавую наждачку. Щекотно как-то, боже!

Хлопаю ладошку на вырез и прикрываюсь. Надо же, сколько опасности таится в простых обыденных вещах. Я эту кофту больше не ношу при нём.

— Посчитайте сумму, — обескуражено шуршу скучающей в мелодраму на телефоне женщине. Подсчитываю в уме примерную стоимость за покупки, переключая мозг и активируя его. Потрошить заначку мне не хочется, но накапало денег, больше отложенных на эти цели.

Но доставая купюры из внутреннего кармашка, не учитываю скорость реакции самбиста.

Макар телефоном всё оплачивает через терминал.

— Нет! Я сама…платёжеспособна. Это мой подарок, — более чем категорично возражаю и с опозданием. Ему даже СМС-оповещение пришло. Уже.

Резник плавным, но безумно властным жестом прихватывает мою талию и склоняется к уху.

— Свой подарок я подожду…с нетерпением. Обёртку буду снимать очень и очень медленно. Сантиметр захвати.

— За-за-зачем?

— Снимать мерки. Зачем ещё?

— А, ну да, — отзываюсь, сникнув и потухнув.

— Ты кушать хочешь, свирепая девочка? — уголки губ разъезжаются в ухмылке покровителя. Глядя, как я беспомощно раздуваю крылья носа и недовольно соплю в две возмущённых дырочки, Макар гладит по спине. Судя по всему, снимает массажем значительную часть напавшего стресса.