— Нет, Артём, нет! Встань, пожалуйста, не надо, — перевожу потрёпанное дыхание, потом решительно выпаливаю, — Я ношу под сердцем ребёнка, но даже не поэтому. Я тебя не люблю, а брак без любви нахожу бессмысленным, — вытягиваю губы в трубочку и выдуваю давящую на грудь тревогу.

Я и не заметила, как перестала дышать. И мне плевать, что подумают люди. Легко смиряюсь даже с тем, что Артём разочарован. Не огорчён, а основательно сравнял меня с дном. Кажется, я вдребезги разнесла миф, что тихие ботанши беременеют и не от святого духа.

— Домой сама доедешь, а чемодан, — Артём мотает рукой в пространство, стараясь не смотреть на меня, как будто я его чем-то оскорбила. Лучше было промолчать и дотянуть до свадьбы? — Чемодан, грузчика попросишь - он донесёт. И, Василиса, на место спецкора в журнале можешь не рассчитывать. Как журналист ты меньше, чем посредственность. Удачи! — сказал как отрезал.

В действительности так. Отрезал и самоутвердился, бросив меня посреди гудящего аэропорта. Символичным не нахожу его уход и не самое позитивное прощание.

Выглядывая на улице такси, давлюсь эмоциями по другому поводу. В груди начинает трепыхаться. Сердце екает, стоит только представить, как преподнесу Макару сюрприз от аиста.

А как он отреагирует. А как я не задохнусь, глядя ему в глаза и искусав губы, буду выжидать рад он или…

Я очень стараюсь настроиться на волну, на которой малыш — желанный не для меня одной. Обижаться уже неактуально. Я росла в полной семье, и мне знакомо какое это счастье, когда тебя поддерживают и любят мама и папа. Когда каждая твоя победа или поражение становится их собственными поводами смеяться или плакать.

Будет ли признание безграничных чувств, когда я сообщу Макару новость?

Две новости. Пока переживаю за первую, вторую оставляю на потом. Просто, потому что с двумя я морально не справлюсь. А то и вовсе развернусь и надумаю растить ребёнка одна.

Нашего ребёнка. Зачатого в любви. Моей.

Касательно Резника я плаваю. Будь мы рядом, все сомнения улетучиваются прочь. Он меня соблазняет. Он каждым ненасытным жестом убеждает в истинности, а…Я переваривала, переваривала, но так и не переварила, кто из нас виноват больше в том, что пыталось расти, но так и зачахло.

Выбираюсь из такси и жду, пока услужливый водитель достанет мой чемодан. Бурля своими мыслями, пропустила поездку и не рассмотрела, как расцвели улицы. Налились зелёной краской и ароматами цветущей сирени.

Бесстыжий май раздел девушек до коротких платьиц. Я и сама в лёгкой блузке и неприлично короткой юбке, потому что всё приличное Офелька отобрала, потом мы жгли мои вещи в мусорном баке и чуть не получили штраф за беспорядки.

Задрав голову на бесконечные окна высотки, ищу глазами его окна.

Я, блин, беременна и не знаю, куда выходят окна квартиры отца моего ребёнка.

Возможно, у Макара кто-то есть. Месяц ведь огромный срок. Возможно, их не одна, а несколько. Возможно, он их меняет чаще, чем медики перчатки, выбрасываю после непродолжительной связи контакты. Живёт по жаре и ни о чём не парится.

Чувствую, как жжение скапливается в солнечном сплетении. Не изжога и не расстройство, а страх, что Резнику уже не нужна я и малыш наш не нужен.

Собираю ягодицы в горсть. Иду. Опрятный подъезд. Современный лифт.

Дрожащим пальцем нажимаю звонок. Методично пересчитываю трель, потом прислушиваюсь к шагам за дверью. Потом киваю на два оборота против часовой стрелки.

— Макар, — травлю шепотом, и воздуха во мне не остаётся.

Безумно по нему. Вся-вся разволновалась. Ладони потеют. Я замерла, как будто горячим гипсом обдало. Ни шевельнуться, ни выдохнуть.

Глазами друг по другу мечемся. И…

И он по пояс голый. Пояс на штанах распущен, а на плече царапины от ногтей. Волосы в беспорядке. Безусловно ему к лицу распущенная сексуальность, но…

— Ты не один? — выжимаю из себя вопрос, чувствую, как из меня кровь уходит. Из головы и ноги ватные.

— Нет. Да…блядь, Ромашка, — сначала сипло, потом откашливается.

Перед глазами проносится карусель, за ним и чёртово колесо, а я высоты боюсь.

— Вась…

Слышу и проваливаюсь в тёмный колодец, успокаивая себя, что вмиг ослабевшее тело подхватывают на руки.

Неземная от меня беременна, и это напрочь перекрывает шлюзы во всём, что я хотел.

Каким бы я ни был по жизни, но хорошим отцом буду на постоянной основе. Ошибаться и косячить можно до появления детей, после фестиваль заканчивается, приходит время нести ответственность.

Нарабатывать репутацию заранее. Приучать к своему голосу и присутствию, пока кроха растёт в животе матери. Сходиться с Ариэль, никогда её не видя, почти безвыходное решение, но другое отметается без оценивания рисков.

Я буду рядом. Буду её завоёвывать, каким бы непроходимым на первых этапах ни казался этот путь.

Детей не заводят. В них не играют. Их не планируют.

Ради их благополучия расшибаются в лепёшку. И не правы те, кто говорят, типа мужика ребёнком не удержать. Дети переворачивают твоё существование с ног на голову. Я всегда рос с этим нерушимым кредо, что для своего стану лучшим.

Замоченный в ванной кошак, воет благим матом. Мне его под дверь, какая-то нерадивая птаха подкинула. Деваха эмо живёт этажом выше. Сама не берёт живность, а разносит как ебаный аист «письма счастья» соседям.

Выкинуть на улицу жалко, подохнет от голода приспособленец.

Стираю орущую шерстяную мочалку. Он с меня лохмотьями кожу дерёт. На предплечьях ещё куда ни шло, но как только заматываю в полотенце. Неблагодарный паскудник выкручивается. Мелкими когтями расцарапывая грудь.

— Вот ты охреневший. Мясо пожрал и никакого спасибо, — раздражённо начинаю и смешно становится.

Обтираю почти насухо и сгоняю на пол, а его задранный хвост, стоит как прут ободранного веника. Облезлый граф с наглой харей шипит на меня.

— Точно, будешь графом, — награждаю косолапого лёгким поджопником для ускорения.

Навожу порядок в ванной, на удивление легко и спокойной срастаясь с мыслью отцовства. Отнюдь не этим разрывает аорту. С надеждами на будущее с Ромашкой можно закругляться.

Я правда желаю ей счастья, но до чего же хуево принимать, что Василиса тоже когда-то родит ребёнка. Родит его, сука, не от меня. А чувства к ней теперь пронзают сердце шипами. Для Ромашки они фейк, и доказывать искренность, вряд ли имеет какой-то нужный смысл.

Что бы что?

Чтобы эгоистично облегчить себе душу.

И приебаться ни к чему. Всё так всё.

В дверь звонят. С заминкой в секунду решаю открыть, не надевая футболки, чтобы не продлевать и не растягивать момент встречи.

Сегодня от Неземной – это сейчас. И оно наступило.

Распахиваю и ударяюсь со всего маху в несравненный лик Ромашки, стеснительно застывшей на моей лестничной клетке.

Просто ебаный пиздец укрывает жёстко.

Смотреть на неё и не трогать. Не сгрести в охапку, чтобы зацеловать до беспамятства и потери сознания. Не дышать вблизи её сладким запахом. Задыхаться от нехватки и торчать, пожирая её глазами.

На ней расклёшенная светлая юбка. Короче, чем те строгие ниже колен, мои любимые. Кофточка лёгкая, почти просвечивает. И, твою мать, Василиса прямым попаданием робкого взгляда, все мои внутренности перемалывает в фарш.

— Макар, — шепчет еле слышно.

Надо бы что-то ответить. Хотя бы поздороваться, но сцена десять из десяти трагикомедия. Я ждал Ариэль и …нихуя не весело, если они встретятся.

Жадно и в адовых муках глотаю весенний образ Ромашки. Просто она расцвела и стала ещё красивее. И ещё дальше. Нас разделяет не расстояние.

— Ты не один? — сумбурный вопрос, и прежде всего я озадачен, откуда она могла узнать, что больше я не один. И несвободен.

— Да. Нет…Блять, Ромашка, — протягиваю к ней руки, чтобы невзначай за ладони подержаться.

Отключиться от неё совсем и так быстро не получается. Я глубоко в ней. Сильно, блять, сильно.