Я не хотел Ромашка, чтобы так…

— Услышала, но недослушала, — перехватываю тоненькие запястья. Хрупкие, пиздец. С осторожностью держу, чтобы не сломать. Сильно меня внутри крутит и тело своё почти не чувствую. На ней, на раненой зациклен. На себя похуй, — К тебе у меня ничего не поменялось. Хотел, хочу, люблю. Не обесцениваю, что у нас было, поэтому говорю честно, — глазами глаза её ищу, точнее, стараюсь разглядеть, что для меня не всё потеряно.

Василиса ресницы опускает. Намеренно ведь, но обезоруживает этим.

— Что у нас было. Я так и не поняла. Взял, что хотел, и оно стало больше не нужно. Захотелось свежих ощущений или вовсе не понравилось. Я всё поняла. Макар, пусти! — добавляет вспыльчиво.

— Совсем не то поняла, Ромашка. Ты лучшее, что у меня было. Блядь, лучшее, — травлю громогласно. Слышу и вижу по вздёрнутому подбородку, как мои слова проваливаются в водоворот и их растворяет без следа, будто бы горький порошок. Послевкусие такое невыразимо вяжет гортань.

— Если я лучшее, тогда другая — идеал и совершенство. Я выбыла, Резник, и твоего конкурса мисс Вселенная. И вообще, учавствовать в нём не собиралась. Глупо сдалась. Глупо доверилась. Глупо у нас с тобой и…, — прерывается, глубоко вдохнув, и планомерно распаляется.

— Мы не о ней сейчас, Маленькая, а о нас. Мне без тебя вилы, но я навязываться не буду. Закрепляю позицию: Я. В тебя. Влюбился. Как остальное объяснить – не представляю…это не случайность, от которой можно отмахнуться, но наваждение присутствует, — выстаивать от Ромашки на расстоянии вытянутой руки тяжелее, чем себя преодолеть.

Догмы какие-то пытаюсь нагружать, что давить на силовом преимуществе и манипулировать – самое неактуальное в моменте.

Глупо не она доверилась, по-дурацки веду себя я. Тупо пользуюсь заминкой, когда она слова подбирает. За запястья подтягиваю и пеленаю себе под куртку, ощущая, как Василиса мелко дрожит. Пуховик на ней объёмный и я свои вспыльчивые объятия, даже не напрягаюсь сдерживать.

Шапку с Ромашки снимаю, комкая в кулак, настолько, что сухожилия скрипят. Огонь ей на макушку выдыхаю, а вот пекло под рёбрами терпимее не становится.

— Так как ты, не любят. Вернее, любят себя. С чего ты взял, что мне нужны и интересны какие-то объяснения. С чего? Это агония, Макар. Ты пытаешься усидеть на двух стульях, но из уважения, пожалуйста, не надо со мной так. Ты не…я сильно, а ты нет, — толкается настойчиво в попытках осадить моё помешательство.

Не поддаётся никакому осмыслению…

Удерживаю насильно, когда отпустить должен.

Пижон материализуется около крыла моего внедорожника.

— Вась, моя помощь нужна? — интересуется с интеллигентным форсом.

Какая она тебе, на хрен, Вася? Только, блядь, тронь её, и помощь ему потребуется, но уже неотложка.

— Мама не учила в разговоры не вмешиваться, — по злобе срываюсь и выходит с угрозой.

— Спасибо, Артём, нет, всё в порядке, — Ромашка с ним до крайности мила. Перебивает мой наезд на упакованного, выпутываясь из ладоней, пятится и портфелем обороняется.

И нет лечебных бальзамов на всё моё…воспалившееся.

— Я здесь неподалёку, если что, — одаривает мою Ромашку приторно-нежной улыбкой. Ты посмотри, твою мать, какой сахарный.

Я как-то между ними не у дел болтаюсь. Не вправе предъявлять. Не вправе свирепствовать. Доказывать без доказательной базы совершенно бесполезно.

Чувства и эмоции по асфальту рассы́пались, но подбирать их и заталкивать обратно некому. Пусть валяются, итак, уже растоптаны донельзя.

Обвожу голодным взглядом гордо вытянутую фигурку Василисы. Попусту добиваюсь от неё ответной искры. Залпы в зрачках рассыпаются, но к себе она не подпустит больше.

Ожидал такого. Надеялся, обойдётся. И нет предвестников. Надежды не оправданы.

— Садись. Я отвезу тебя домой, — темы для обсуждения, лично для меня исчерпаны.

Курим нашу любовную пьесу молча и до фильтра, обжигая пальцы, лёгкие и доводя сердечные мышцы до припадка.

С Ромашкой, как на предвзятом суде. Что бы я ни сказал, используется против. Адвокатская контора умывает руки, сочтя преступление намеренным, предумышленным и…безнадёжным для оправдательного приговора. Я, блядь, даже условным сроком не отделаюсь. Сослали прочь на пожизненные каторги.

- Меня Артём подвезёт. И, нет, Макар, он не лучше, но он не сделает мне больно, потому что я его не люблю как… Это уже неважно, — не сгоряча и не с плеча, но рубит.

— Маленькая…

Шаг к ней. Она синхронно на пять от меня отступает.

— Уходи, Макар. Навсегда уходи. Без тебя мне легче. Спокойнее. С тобой плохо, — едва выпихивает, смешивая шёпот, шипение, затем слезами давится, но не пускает их наружу. Бьёт наотмашь, не ладонью. Это бы я принял. Убивает тем, что зацепок никаких не даёт.

Концы в воду. Мы Ромашкой по левому борту тонем, точнее я. Её спасательный жилет при ней.

Пижон на задних лапах пританцовывает, открывая перед Василисой дверь. Как в той сказке Морозко суетится. Тепло ли тебе, девица. Тепло ли тебе, красивая.

До победного на отъезжающую машину таращусь. Зверски тоскую.

Что теперь?

Вопрос на засыпку.

Дыхание задерживаю, словно возымеет свойство спасти …от разрыва…от расставания.

Дальше…

Не знаю.

У меня статус в активном поиске. Прежде всего себя.

Сажусь в машину и строчу Иринке сообщение.

«Что за хрен возле Ромашки трётся? Что ему от неё надо?»

Читает она сразу. Отвечает минут через десять. Успеваю машину с парковки вывести и застрять в пробке на светофоре.

«Тема, что ли? Молодой профессор. Даёт Васеньке индивидуальные консультации и предлагает стажировку в своём журнале. Привозит поздно вечером. Увозит рано утром. Милый и не женат, как некоторые. Нравится он ей или нет, сам у Ромашки спроси. Мне некогда. Посылаю лучики добра и интересное кино».

Перед тяжеловесным файлом прилетает короткий дисклеймер.

«Категория 18+. Все персонажи и события реальны. В главных ролях — сёстры Ирискины. В процессе съёмок ни одна Ромашка серьёзно не пострадала».

Хватает одного просмотра видео, чтобы вдавить педаль газа и поменять маршрут. Выпадаю в слепой отрезок, где меня неконтролируемой яростью разносит.

По швам, мать его.

Когда слой почвы трещинами рвёт и из разломов бурно - кипящая лава выплёскивает. Со мной аналогично происходит. Какой там из самых известных вулканов?

Везувий?

Его действующую разрушительную силу несёт, пробудившаяся в критической массе, злость.

Пиздец конкретный. Как я на такой скорости умудряюсь в аварию не вляпаться, чистое совпадение. В аффекте море по колено. То-то и оно, что пресловутым мороком кроет.

Лента в башке с визгом мотает кинцо, как будто старый проектор, который на белых простынях видеоряды показывал.

Орловский – помойная тварь, пытался изнасиловать мою хрупкую Ромашку на больничной койке.

Фрагментами. Урывками.

Но…

Я видел.

Я , лять, на это смотрел и находился вне зоны доступа. Должен был предотвратить. Должен был пылинки с неё сдувать.

До хуя чего должен Василисе остался. Пришло время собирать на себя все камни.

Элементарно защитить.

Я сдох, как адекватный зритель и слушатель. Серая мораль с оттенками красного и чёрного. В сущности, без разницы, где и чем я его убью. Дома, один на один, на глазах у родителей. Еду к ним в резиденцию, забив на проблему, что простым смертным вход воспрещён. Тачкой ворота протараню, если понадобится.

За шок и слёзы Маленькой он поплатится собственными яйцами. Ими же и подавится, потому что с корнем вырву и затолкаю в паскудный клюв.

Станцуем медленный танец с яростью. И я ей не откажу. Сам приглашаю. Душа, как говорится, нараспашку для бесконтрольного бешенства.

У кованой калитки перевожу дыхалку. Рассматриваю позолоченный герб с орлом. Гордая птица, расправив крылья, приземляется на шпиль башни. Никакого соответствия с пернатым чипушилой, потому что днище для любого через насилие девушку принуждать.