Пиздец и предательство – оно как-то шило в мешке. Утаить не получится. Влада шифровалась, трахаясь с Филипом за моей спиной, тщетно пыталась отмазаться самым банальным: это не то, что ты думаешь.

Я застукал их в его кабинете после того, как уложил в месиво сто пятидесятикилограммовую тушу на октагоне. Выигрыш перевалил за триста кусков. У бойца, вставшего со мной в бой, хозяин был не самый простой, и перспектива нарисовалась заманчивая. Каждый боец на ринге без правил продаётся и покупается, но, как выяснилось, и с жёнами эта схема работает.

Мавзич ебал Владу раком на столе, и с минуту оба даже не поняли, что уже не одни.

Вспоминать противно. Видеть её тошно, хотя до дна прогорело, но осадок остался. По сей день желчью выворачивает от её оправданий.

Я тебя люблю. Я ради нас на всё готова. Ради нашего будущего. Ради твоей карьеры.

Она рассчитывала надавить на жалость. Хотела вызвать умиление такой паршивой жертвенностью, но подзабыла, что замужем не за сутенёром, который спокойно соглашается раздвигать своей жене ноги. За деньги — да.

Ничто другое Владе неинтересно.

Обидно, блять. За то, что любил и не замечал в её придури откровенную грязь. Моя, увы, не бывшая жена – шлюха по призванию.

—Резник! За полгода я стала забывать, какой ты, — распахнув руки, как крылья, в белом пиджаке или какой-то накидке с прорезями вместо рукавов, намеревается меня поймать, договаривая одними губами «пиздатый».

— Не останавливайся, пока совсем не сотрёшь из памяти, — цепляю с кассы пакеты и в узком проходе не разминуться. Не торсом же её вышибать.

Баба она ебанутая, но я ни на какую руку не подниму. Там, где есть сила и ума положено иметь вдвое больше, чтобы уметь правильно ею распоряжаться. Короче, мужик без самоконтроля — не мужик.

Стою без лишних телодвижений. Осматривая бывшую сверху вниз. Влада не переносит, когда к ней обращаются с бездушным холодом. Привыкла крутиться в центре внимания и создавать вокруг себя хаос. Меня отрезало намертво. Пустышка она. Смазливая мордаха и сквозняк гуляет под стильной укладкой.

— Я так поняла, ты разводиться больше не хочешь? Не звонишь, и сообщений от тебя нет, — начинает суетиться в дискомфорте, когда веду бровь выше.

В изумлении, ебать, транслирую, а не потекла ли у неё крыша конкретно. Мы до суда дошли, но в расторжении брака было отказано. Филип по образованию юрист, по профилю редкостный мудачина. Подсуетился и меня заебали отправлять с процесса за неимением веской причины . Измена, как факт, не доказана.

— Мне похуй, Влада. Жениться я не собираюсь, а штамп в паспорте не мешает от тебя избавиться. Сама начнёшь хвостом землю мести и бегать за разводом, когда жареный петух клюнет, — сам слышу, что режу металлом в голосе пространство на куски.

— Вообще, не изменился. Никого не слышишь, кроме себя любимого. Я… хотела встретиться, поговорить нормально, когда остынешь. И всё одно и то же. Я, я, я, а все должны вокруг тебя бегать. Никогда не идёшь на уступки, никогда! — со вспыльчивостью перегибает, начиная повизгивать.

— Хули, тогда тут стоишь и распинаешься? Всё, Влада трамвай уехал, жди следующий, — отбиваю в грубой форме, оттесняя плечом её, замершую с выпученными глазами на мокром месте.

Раньше меня этим зрелищем наизнанку вытряхивало. Сейчас отчётливо вижу качественную постановку и хуевую актрису, дёргающую нижней губой, — явный признак раздражения, что всё идёт не согласовано с капризами.

Очищение от шелухи и шлака в пользу сказывается. На Владу мне посрать стало. С кем она шоркается и на каких простынях. Сказка кончилась, а суровые реалии таковы, что в перспективе зарёкся заводить отношения. Только добротный секс и ничего личного.

Сказать мне больше нечего, поэтому ухожу. Она цепляется за рукав и тут же брезгливо стряхиваю пальцы, унизанные золотыми колечками. Новых украшений не вижу, лишь те, что я ей дарил.

— Макар, — плаксиво гундит, очень старательно изображая из себя брошенного всеми мамонтёнка, — Давай вернёмся в наш город. Вдвоём. Ты оформишь на себя бабушкину квартиру. Начнём сначала. Я…хочешь я тебе ребёнка рожу, — нервно перебирает дутые пуговицы, распрощавшись с форсом.

Осколочным и по больному цепляется за вторую и третью причины нашего расставания. Ребёнка я хотел, но его больше нет. Элитную трёшку в центре Новосибирска нам с Лилей бабка по матери оставила, как отступные за то, что из детского дома всякую шваль в свою интеллигентную жизнь тащить не пожелала. Здесь без обид. Я от своей доли отказался в пользу сестры, на случай если у неё что-то не заладится. А Влада на говно исходит и облизывается на эти квадратные метры.

— Какого ребёнка, очнись уже, — роняю ироничный смешок, глядя, как она скукоживается от чёрствости моего взгляда.

Набитой дурой быть не запретишь. Пусть и дальше развлекается. Я уже сто лет как соскочил в её дерьме копаться.

— Мне плохо с Филипом. Он руки стал распускать. Орёт на меня постоянно. Идиоткой обзывает, — жалится, и мне до этого нет дела.

— Твои проблемы, Влада, меня не волнуют. Пиши на него заяву или уходи, — шагаю к выходу, она следом плетётся и канючит.

— Куда я пойду? Я никому не нужна. Макар! Макар! Я…С днём рождения тебя!

Злоебучее поздравление сносит настроение в ошмётки. В тачку сажусь злой до невменяемости. С Васей -то запретная вселенная. Я в неё ворвался через чёрный вход, когда с парадного меня бы не пустили. Вроде оживаю, ныряя с головой в эту эйфорию. Вроде что-то к ней чувствую. Нельзя, по причине того, что Ромашка полная мне противоположность, но хрен меня такое препятствие остановит.

Подкатив на район, набираю в домофоне две циферки и не спросив кто, дверь с резким писком открывается.

Квартира не заперта. По коридору носится не Вася, а её сестрица.

— Студент пришёл. Я тебя из окна видела, — поясняет ещё до того, как я, хоть слово вставлю, — Идёшь на красный диплом по Васькиному естествознанию, она с самого утра волнуется. Засосы оценила, ты крут! — выкидывает два больших пальца и хохочет.

— И тебе привет, — скидываю кроссы, чтоб грязи не натащить. Осматриваюсь и дожидаюсь приглашения.

— В спальню проходи и не разрешай ей снимать купальник, — строжится мелкая, легко переходя на общий язык.

Родство с Ромашкой не обнаружено. У этой костей в языке нет.

Подмигиваю хулиганке в знак солидарности и толкаю дверь. С одного взгляда теряю дар речи и состояние здраво мыслить.

Мою рассеянность с самого утра не победить. Как же это закрутилось без моего ведома? Я не спала до четырёх, размышляя над…

Мы переспали с Резником. Не вдаваясь в подробности, ЭТО почти свершилось и было лучше, чем я могла вообразить. Можно сколько угодно отнекиваться и врать себе. Я бы так и сделала, будь сопливой школьницей, витающей в облаках и верящей в любовь с первого взгляда и до конца наших дней.

С логикой у меня последнее время беда. Я хочу попробовать Макара. Не в качестве своего парня. Нет. Глупо себя нагрузить надеждами, что между нами возникнет что-то серьёзное. Возвращаясь к логике, я знаю, к чему приведут необременительные связи. Исключительно половые. Знаю и всё равно хочу. Вот именно на этом моменте логическая цепочка рвётся, и я заполняю пробел очевидным. Связываться с Макаром не нужно.

Он не надёжный. Совсем! И неуправляемый. Но он привлекательный, и он мне нравится.

— Васятка, дочь, если что-то случилось, папке-то скажи, он мигом всех раскидает, — закончив завтракать папа, а мы с ним довольно близки по духу, вопросительно на меня посматривает. Допивает большущую кружку кофе, не сводя внимательного взгляда с моей тарелки. По ней я гоняю яичницу и насилую помидор, так и не проглотив ни кусочка.

— Нормально всё, — тяжко вздыхаю, потому что нормальное закончилось после того, как Лекс сделал меня частично неполноценной.

Лишиться девственности – страшная вещь, а кому-то приходит на ум её восстанавливать. Резнику я благодарна, что не спешил ничего в меня вставить. На трезвую голову понимаю, что нифига не понимаю, как бы отреагировала. Высока вероятность истерики или даже глубокой комы. Ему бы не понравилось парализованное полено с ручьями слёз.