Безжалостно смотрю, как цветы гибнут на асфальте. Какая разница их всё равно срезали и завтра завянут.

— Иди-ка ты дура нахер, — пылит яростно Лекс, с психом ударяя кулаком по хлипкой створке.

Ни хеппи и ни Энд. За сей пассаж он оторвётся на мне круче, чем до этого. Говнистая натура, авторитет, амбиции – в нём, как в отеле без звезд, «всё включено» Реклама заманчивая, однако тараканьего бунта не избежать. Тиранить он начнет с пылом, жаром и элементами садизма. Достанется мне не только на гнилые орехи, но и подпорченные пряники отведаю.

— Извините, — скованно лепечу, утратив весь запал.

— Тебе бы подлечиться. Молодая же ещё, а нервы уже ни к чёрту. Да-а-а…не повезло парню, в такую-то вляпаться, — осуждение, будто грязные тряпки хлещет сикось-накось по ушам.

Я сажусь на место и зарываюсь в книгу, чтобы не слышать порицания от умудрённых опытом за истеричную выходку.

Чего я только не выслушиваю за час. Две женщины пересаживаются позади и учат уму-разуму. Что за таких надо держаться руками и ногами. Умён, богат и обходителен, а то, что нахер послал, так это я сама его довела.

Завершающим этюдом в опостылевшем мастер-классе становится треклятая постель. Как панацея, как лопух лепится на ушиб, так и они мне советуют исполнить несколько постыдных фантазий Орловского и будут мне Мальдивы и чёрная икра в трёхлитровых банках. Моя отповедь про тошноту, сущий каприз. А кого не тошнит от своих мужиков, но ничего за плечами тридцать лет счастливого брака, и они знают, о чём говорят. При этом я в диалог не вступаю, подыскивая на сайте беспроводные наушники. В моих динамик навернулся, поэтому заменяю любимые треки народным незамолкающим радио.

Бреду домой, будто открутила обязательную программу в стиральной машинке. Мозги мне прополоскали в отбеливателе. Ни о чём не думаю, желая завалиться на кровать и переспать события отвратительного дня.

Не суждено мне всего этого.

Резник оккупировал подъезд. Незамеченной точно не проскочишь. Хотя, откуда-то врывается второе дыхание, наполняя сладким приторным ароматом лёгкие. Кустам акации за его спиной цвести ещё рано, но они цветут, источая дурманящий запахи. Голову кружит сильнее и сильнее, согласно сокращающемуся, между нами, расстоянию.

Он поднимается с байка навстречу.

— Привет, — здороваемся синхронно. Он улыбается чарующей и такой хищной улыбкой. Мои глаза падают в пол на зашнурованные берцы.

— У тебя ко мне очередная интимная просьба? — с моими ресницами творится что-то невообразимое. Дёргаются на веках, словно испуганные бабочки, и никак не могут взлететь кверху или же осесть на щеках.

— Нет, на этот раз приглашение, — протягивает Макар лениво.

Приподнимает мой подбородок. Устанавливая взгляды в одной линии. Линии огня и масштабного поражения. Откуда всё это берётся? Чудится, что жаркий прилив охватывает даже кончики волос.

— В музей? Смотреть на реплику статуи Апполона и вдохновляться? У него тоже красиво тело и …эм…

— Маленький член, — заполняет Резник дыру в моей каверзной шутке, — Сам справлюсь. От твоей поддержки не откажусь. Погладишь, и мы оба вдохновимся выше крыши, — в хрипловатом голосе нахальство соревнуется с подтекстом искренности.

Зажмуриваюсь и мотаю головой. Сказанул он с определённостью специфическую пошлость, но Макару идёт быть таким. И я успела выхватить, что пособие о некоторых особенностях половых органов, было им схвачено с полки наобум.

— Не в музей, тогда куда? — выше острого кадыка, рассекающего внушительную шею. Выше квадратной челюсти и глубокой ямочки над верхней губой, поднять глаза не смею.

Я его совсем не боюсь, а опасаюсь натолкнуться на своё отражение в его зрачках и увидеть ту картинку из библиотеки. Сгребаю пальцы в кулаки и сжимаюсь почти вся.

— Ко мне на хепибездей. Отмечать не планировал, но пацаны аквапарк арендовали, короче соскочить не получится. Хочу, чтобы ты пришла, — поддевает мой взгляд своим и расцепить этот контакт я не в силах.

— Я не…я…вряд ли. Что подарить? — распаляюсь лживым энтузиазмом.

— Свой первый раз, — глухо отбив, прочищает горло, будто вырвалось против его воли, — Шучу. Подари своё присутствие, этого будет достаточно, — переводит зрительный прицел на губы и машинально выталкиваю язык и смачиваю их контур, как под действием чар, которые никак не рассеются. Наоборот, натекают в меня всё гуще.

Глядя на него, мои гормоны пускаются в пляску безумия. Серо-голубые глаза так похожи на грозовые тучи, покрывшие горизонт. Мне нужно бежать, пока блеском молний не прибило к месту и не случилось непоправимое, о чём я стану жалеть.

Но…вслух говорю совсем не то, о чём думаю.

— Поднимешься ко мне…домой.

Глотаю ненароком больше воздуха, чем способна протолкнуть в себя. Связки пережаты и окончание фразы, виснет, между нами, двоякой недомолвкой.

Макар хомутает меня под рёбра. Садится на мотоцикл боком, затягивая между широко расставленных ног. Я, блин, как заторможенная марионетка, а у него в руках концы нитей. Дёргает продуманно, не вызывая страха, опасений и отторжения.

Я будто под него подлаживаюсь, вливаясь в естественный процесс. Ногти только режут сжатые ладони по инерции. До того, как я соображаю, что пальцы нужно расслабить. Макар без труда их разжимает и подносит к губам, переплетая с тыла и наложив свою крепкую шероховатую кисть.

— Очень плохая идея, ромашка-Василиса, приглашать к себе неприличных бродяг, — выдыхает в центр ладони и пробует языком. Горячим на контрасте с моими ледышками.

Всегда забываю надеть перчатки, но сейчас руки согреваются его дыханием. Подушечки пальцев покалывает, будто я по неосторожности коснулась раскалённой печки.

— С неприличным соглашусь. Почему бродяга? — задав вопрос, моментально осекаюсь и ругаю себя мысленно. У Макара нет родителей, нет дома. Более чем нетактично навязываться.

— Вась, разубеди меня. Я думаю о всяком таком, — заминка незначительная, но красноречивая.

— Неприличном? — подсказываю.

— Ну... да.

— Я нашла обучающую программу по английскому. Лёгкая и удобная, нужно просто внимательно слушать и повторять.

— А сама ты не хочешь со мной заниматься?

— Я не потяну. Мне само́й языки легко даются, будет что-то непонятно, спросишь. Я её на компьютер загрузила, надо перенести на твой телефон.

— Понятно. Для этого нужно подняться к тебе.

— Ага, и, если что у меня сестра дома, — весомый факт, я не думала о том, о чём думал он.

Почти не думала.

Не осознавая, что делаю, касаюсь колючей небритости. Для меня это очень мужественно. Кончики пальцев колет и жжёт. Веду по краю нижней суровой губы. Я бы назвала его рот чувственно выдающимся. Предназначенным целовать и…

Сместившись, Макар прихватывает изучающий палец зубами. Искры пульсируют по телу и раздают ток. Мне жарко так становится от его взгляда, рванувшего на всю катушку желанием обладать. Так много скапливается этой эмоции в его расширенных зрачках, что не разглядеть невозможно.

Отдёргиваю ладонь от его лица и отскакиваю. Толпы злых мурашек прокатываются по коже, почти болезненно.

Я же с ним не заигрываю. Он разрешил себя трогать, а интерес трудно перебороть. Лекс вёл себя как жадный подросток, и впечатления от первого секса смутные и сжатые. Будто в темноте и с муками, что творится что-то постыдное.

Макар нетерпелив, но с ним каждое ощущение будто в замедленной съёмке. Я понимаю, что может показаться распущенностью, но у меня есть планы и пункты для развития себя как личности. Я хочу знать себя и свои потребности, а Резник может мне всё это дать.

Влюбляться в него нельзя. В таких не влюбляются. Ладно, глупости всё это, потому что я совершенно не понимаю, смысл его увлечения мной. Трахать всё, что движется? Но я же замираю перед ним, будто загипнотизированный кролик перед коварным удавом. Так и жду, что проглотит.