Как остановить бульдозер, который тебя уже смял и раскатал своим весом?

Вот и я понятия не имею.

Творю бездумные и безумные вещи под влиянием поражающего выброса гормонов.

Макара можно смело назначить моим гормональным сбоем. Обычно я себя так расковано не веду. Обычно я себе не позволяю всякие шалости. И ему как будто не должна. Если только из любопытства, но такое оправдание — курам на смех. Значит, я не буду оправдываться и закончим.

Меня то ли расплющивает, то ли повсеместно трясёт. С ягодиц Резника переключаюсь на твердокаменный пресс. Скребу невменяемо плотную, обожжённую пороком кожу.

Маникюр у слишком меня короткий, чтобы нанести глубокие рассечки, но мышцы перекатываются под пальцами, а его вздохи утяжеляются, падая на чувствительные соски каплями расплавленного воска.

Верхушки сбиваются в твёрдые комки. Вроде…ммм…от испуга перед накрывающим их с жадностью голодным ртом. Поглощает. Стискивает зубами, вызывая томительное жжение.

Прилив жара по ложбинке, будто по руслу стекает в низ живота. Затапливает треугольник между ног и там всё страшно ноет. Больше неосознанно подкидываю бёдра, втираясь промежностью в бугор. Упор на складки. Их раздавливает грубой тканью ширинки.

Давит, и я со стоном выгибаюсь.

— Ещё, Ромашка, постони ещё, — Макар не просит. Командует, выдувая на облизанный и покусанный сосок, что-то горячее. Снова бьёт языком, обхватив полушария и приподняв. Будто они и так недостаточно торчат.

Боже!

Пискнув, толкаюсь грудью к его губам, затем и в пах впечатываюсь, ощущая, насколько мокрая и, скорее всего, оставлю на штанах Макара свою смазку.

Боже! Боже!

Он напирает. Обсасывает сверху, рассыпая на плоти пузырчатые мурашки. Сама от себя в шоке, с какой настойчивостью срываю с Макара футболку. Хлипкая пульсация в промежности идёт по нарастающей. Я завелась…загорелась. Срочно тушить.

— Макар…там…потрогай…меня, — прыгая на воздушных ямах и теряя голос, выпрашиваю вот такое бесстыдство.

Ведь не было так. Не было! А на Резника с его бесцеремонной дерзостью есть.

И реакция есть. И дрожание всех повёрнутых клеточек. И есть ощущение, что впивается ненасытно в грудь, пожирая её и меня в придачу. Под грудью.

Заходит на вираж долгих. Затянутых. Скользких. Влажных. Даже ни поцелуев, нет. Мучительно сладких терзаний. Ожогами кружит возле пупка.

Отодвигает трусики. Разводит мне колени. Левую стопу приходится поставить на выпирающий подлокотник. Правую вдавливаю в сиденье. Всё-таки пристыдившись и сведя ноги.

Освещение тусклое, но мне хорошо видны раздутые крылья носа Резника. Как лоснится кожа, облепившая нереально выпуклые горы мускулов на великолепно-фактурном торсе.

Они реальные и не раздутые, но выглядят совершенно идеально. Подсушены ровно в пропорциях, чтобы выделять косые и дельты. Бицепсы прорисовывать с точностью талантливого скульптора.

Рассмотрев тёмные татушки, сглатываю скопившуюся слюну. Его природа лепила с безграничной любовью к искусству созидания. Это почти трезвая оценка.

Нетрезвая в том — Мне страшно повезло.

Страшно, потому что я вдруг понимаю, что хочу и кого хочу. В чём повезло, я объяснять не буду.

Макар с секунду и, не менее чем я, заторможенно, но более жарко изучает, уткнувшись глазами в треугольник. Мягко и настойчиво разводит колени, будто в Питере мосты. Широко. Очень широко. Прям себе в угоду и на обозрение выставляет мои секретные складочки. Ко всему я нахожусь в положении, когда ноги полусогнуты.

Подцепив мои насквозь мокрые трусики, просто одним движением избавляет от преград. Он до странного быстро рвутся. Качество наверно плохое или плохая я, с лёгкостью освобождаясь от всего.

Развратно и офигенно. Если не вдумываться о происходящем.

— На тебя только смотреть и кончить можно. Везде красивая…везде, — с жутким напряжением в голосе, — Ромашка, блядь, — грубо и в чём-то грязно ругается, щедро отсыпая комплименты.

— Макар…поласкай меня…только нежно, — я за свои слова не отвечаю, натурально молебным голосом произношу, а под конец задыхаюсь. Голова как не моя, а забитая чьими-то откровенными фантазиями.

Вскинув прямой взгляд из-под бровей, Макар рвано кивает, выразив согласие. Берётся за пряжку на ремне. Кусая губы и затаивая дыхание, стараюсь не особо пялиться. На расстёгнутую молнию. На трусы, промелькнувшие белым бликом. Но на выпрыгнувшем члене, раскрываю глаза насколько это возможно.

Дрогнувшее тело, всхлипывает. Я давлюсь слюной, не успевая её вовремя сглотнуть. Застрявший в лёгких воздух вырывается со свистом.

Макар же…Всё-таки хочет меня здесь?

Стоически выдерживая долго текущую паузу, Макар включает подсветку. Придирчиво следит, как открываю и закрываю рот в потугах надышаться и не лишиться сознания.

Я видела член, но я к нему не прикасалась. Неловко как-то сравнивать, но у Резника больше. Возможно, в неверии, что до этого дошло — мне всего-то кажется. Детородный орган ассоциируется с болью, и тот, что во мне уже был он не такой толстый, как этот. Вены опасно вспухли, нагрубевшими ветками оплетая массивный ствол. Грибовидная головка в темно-малиновом цвете направлена ко мне.

Совершенно не моргаю, уставившись на прибор, находя его по-своему красивым. Член очень гармонично вписывается в Макара, не выбиваясь крепостью и твёрдостью из общей мускулатуры.

— Не торопись, Макар!…только не торопись, — в спешке выкидываю, выставляя обе ладони по центру его груди.

Веду себя хаотично, несдержанно, якобы уговариваю не нервничать. Медленно, очень медленно опустить ствол и не целиться им в меня.

Нервничаю я, искусав губы до такой степени, что их начинает щипать.

Плавно опускают не ствол. Перехватив мои пальцы, Макар …он тянет их с нагрудного рельефа на живой геометрический. Протаскивает по прессу, вынуждая прощупать каждый кубик, следом в удовольствии, как в топлёном молоке, внимаю кончиками пальцев жар, исходящий от косых линий, сведённых вершиной угла к паху.

Одуреть можно, что ещё сказать. На ощупь это всё гладкое и каменное. Как и то орудие ниже, только горячее оно.

Я держу член в руках. Точнее, он лежит на моей ладони, совсем в неё не помещаясь.

— Нет, Вась, в машине точно нет, — усмехается криво, намекая на что-то мне непонятное.

С ума сойти можно!

Вытягиваясь на мне сверху, Макар расплющивает соски и, пышные холмки прижимает, вязко перетряхивается. Член перекатывается в моей ладони, пульсируя выпяченными сосудами. Шелковистый наконечник впечатывается в зудящий клитор, двинувшись и пропахав по всей промежности.

Моя ладонь остаётся зажата между нашими телами. Я не могу её вытащить, после дохожу, что не хочу, но так выходит, что делаю столкновение наших интимных мест намного теснее.

— Мой член тебя любит. Расслабься, Ромашка, это ведь не секс, — поймав зубами за оттопыренную нижнюю губу, принимается трахать мой рот языком и губами, полностью опровергая свои же слова.

Окутав ладонью затылок, фиксирует его, и шея моя в изгибе, а у Резника полный доступ ко всему. Весьма удобно я под ним раскрыта, чтобы безумно целовать тире сосаться. Чтобы растягивать липкие соки по бёдрам, доказывая, что натекло из меня прилично. Неприлично другое.

Неприлично он размазывает мою смазку по члену. Управляя моей же кистью. Скользя ею вдоль опаляющего крупного тела, задерживаясь там, где у него особенно чувствительные зоны. Наслаждение налетает шквалистым ветром. Врезавшись в одну точку, разлетается эхом везде.

Я беспомощна. Повержена. Разгромлена. Самостоятельно влажными пальцами беспрепятственно вожу всей длине члена. Головкой растираю ноющую неимоверно горошину клитора.

Макар напористым боем впивается в соски. Растирает влагу по складочкам и сносит на сфинктер. Надавливает и его палец проникает туда, миновав каким-то образом напряжение. И он недвусмысленно массирует, растягивая колечко ануса, чтобы вставить ещё один.