Кожаная куртка, подбитая тонким мехом, скрипит под моими пальцами. Из-под разведённых половинок, как от раскалённой печки идёт живой и энергичный жар. Меня немножко притормаживает потоками уверенной мужской силы. Свои потрачены в бою с двумя экспонатами из одного музея странностей.

Они все трое одного пола, но как же по-разному ощущаются вблизи.

Макар…Макар Резник и он недавно порвал октагон, первым своим выступлением. По достоверным слухам резина под ним плавилась, а растревоженные девушки кричали чайками и кидали нижнее бельё в проход.

Вот он стоит перед моим Универом, а я прилипла к обжигающему бетонному торсу, как шмякнутое хлопушкой насекомое. С мухой себя не сравниваю, потому что не имею привычки надоедливо жужжать над ухом. Скорее комар, пристроилась к его бешеной энергии и сосу, пока насильно не отодрали.

Выкраиваю пятиминутку, чтобы не сталкиваться с Лексом и отшить Жульберта.

Я обещала связать Макару свитер, но при таком теплообмене, ему впору раздеваться, а не заморачиваться с дополнительным утеплением.

— На ловца и зверь бежит, — реплика пронзительная, и я теряюсь, как её расценивать.

Какой из меня зверь. Уставшая же, словно таракан, которого тапками загоняли по углам.

Ловец неплох, если убрать в сторону, что на парней я не засматриваюсь, не смотрю и смотреть не буду. Никогда!

Сквозь запотевшие очки, рассматриваю бороздку на дико самцовой челюсти. Глаза светлые на контрасте со смуглой кожей, искрящие серо-голубым. Короткая щетина на вид колючая. Думаю, было приятно, если бы он ей потёрся о мою щеку. Губы привлекательно очерчены, и нижняя полнее верхней. Такие выражают эмоции прямо. Гнев и радость как на ладони. Всё ясно, психологический портрет составлен. Макара лучше не выводить из себя. Порвёт на две части одинаково ровно.

Отлепляю от него ладошки, озаряясь открытой и доброжелательной улыбкой.

— Неожиданная встреча, какими судьбами? — поджимаю губы, отступая на два крохотных шажочка.

— Ко мне бежала или кто гнался? — по загнутым в кривой ухмылке уголкам губ, догадываюсь, что Макар шутит.

— Спешила на свежий воздух. Весна, солнышко светит, — бодренько отзываюсь.

Жмурюсь по-дурацки, нахватавшись от линз зайчиков. Как-то неловко переминаюсь с ноги на ногу, совместив тюленя и крота, выползшего на белый свет из своей тёмной норы. Ощущаю себя как после долгой спячки, реагируя странно, непонятно и суетливо на его присутствие.

Хмурюсь.

Макар убирает, запутавшуюся в дужку прядку. Интимно и, чудится мне в его действиях подтекст собственника, когда проводит костяшками по моей щеке тревожную линию.

Зачем он так сделал? Кипишую, накидывая в голове, что могла испачкаться и не заметила. Лыблюсь тут стою, а сама чумазая, как первоклашка – промокашка с чернилами на лице.

— Золотая моя, исполни одно желание. Я тебя хочу, — складывает ладони, натыкая подбородок на кончики пальцев. Неумышленно занимаюсь изучением и расшифровкой его фраз. Без скрытого намёка — это ясно. Моргаю, потому что показалось мне много чего несуразного и показалось только мне. Макар не флиртует, а обращается как к малышке, на автомате произнося провокации. Ожидаю дальнейшего, чуть шокированная, что мне послышалось большее, нежели было сказано, — Хочу тебя попросить, — по-хулигански подмигивает, якобы это безотказно действует.

Действует и ещё как.

— Проси, — становлюсь безотказной.

— Не здесь, сначала накормлю, напою, чтобы ты подобрела и не смогла мне отказать.

У слова «подобрела» два значения. Одно значит расположить, второе — растолстеть.

— Столовая рядом. Кормят вкусно и стоит дёшево, — прагматично с моей стороны, но у меня нет с собой денег. Двести рублей я взяла на проезд по городу, а стипендию коплю на лето и билеты на самолёт в Москву.

Мне край нужно повидаться с Офелией. Без любимой подруги у меня ломка. Мы с ней были как две половинки яблока, а теперь нас отрезало расстоянием. Я скучаю по ней.

— Ладно, Василиса, кафе я выбираю, — он берёт меня за холодную ладошку и ведёт за собой. Моя кисть утопает полностью в его широкой, и что-то в этом есть. Простреливает от центра и рикошетом отдаёт в солнечное сплетение. Колко. Броско. По-особенному.

Жульберт и другие неприятности отваливаются на ходу, оставаясь позади. Чавкаю подошвами грубых ботинок на толстой подошве по кучкам подтаявшего снега. Пересчитываю квадраты плиток на тротуаре, смущаясь заводить беседу ни о чём. Я не гармонично вписываюсь в прогулку по шумной улице с ним.

Хищник в каменных джунглях и серенькая мышь-полёвка. Встретиться они могут, разве что на картинках.

Макар передвигается свободно. Не пружиня и уверенно, якобы манёвренный спорт кар в матовом чёрном цвете. Себя сравниваю с плетущейся ладой седаном, в тёмно-фиолетовом пуховике, уместно вставить про баклажан.

Через перекрёсток и светофор он меня сопровождает, будто захудалую слабовидящую старушку.

Как бы ни было грустненько, но это жиза.

Решительно себя осекаю.

— Я же тебе свитер обещала, — тихим голосочком выговаривая. Надеюсь, он не услышал, но себе ставлю плюсик за попытку.

— Я помню. Мерки будешь снимать?

— Я ...ну…я … ты сам, скажи какой длины. — бубню запинась.

— Двадцать два сантиметра в спокойном состоянии.

— А в неспокойном? — с опаской интересуюсь.

— В неспокойном, Вась, меня видеть ни к чему. Тебе по крайней мере.

— Двадцать два это? — мои щёки обливает кипятком. На стёкла, выравнивающие моё зрение до оптимальных сто процентов, ложится конденсат. Считай в молочном тумане, следую за Макаром, во всём на него полагаясь.

— Обхват запястья. Очки сними и смело мне доверься, — в голосе слышится смешок над моим скоростным рывком.

Я хватаюсь за его предплечье, буквально на нём повиснув. Оступиться и плюхнуться на колени, мне как нечего делать. Впечататься в столб, тоже невеликая сложность.

Колокольчик мелодично трещит, а в нос ударяет тёплый воздух с ароматами ванили, кофе и духов.

В прогретом помещении, опираясь в основном на слух и твёрдую колонну из подвижных мускулов, телепаюсь до столика. Открываю портфель, чтобы достать салфетку из микрофибры для очков. Отчего промахиваюсь мимо кармашков, попадая в отдел с третьей попытки.

Макар шуршит курткой позади, пристраивая её на вешалку, потом проводит по моим плечам. Перенимает портфель и откладывает его на стул, расстёгивая на мне пуховик и стягивая.

Я ведь не немощная, а вполне самостоятельная. Без ухаживаний обхожусь каждодневно и неплохо справляюсь.

У кого очки не запотевают от перепада температуры? Без них я не совсем слепая. Окружающее плывёт, но очертания вижу и достаточно оформленные.

Выдвигаю стул и сажусь очищать стёкла от влажной росы, пока мне меню не начали зачитывать вслух и громко. Бывало и такое, я нарывалась в аптеке на «тактичных» людей, когда разбила свои окуляры и как-то неловко хлопала по прилавку, пытаясь ухватить сменную пару. Сердобольная женщина подсунула мне её и орала в ухо, думая, что я ко всему прочему глухая.

— А что конкретно, у тебя ко мне за просьба, — спрашиваю, пожираемая любопытством, когда Макар занимает место за столиком, напротив меня.

— Ты всегда такая…конкретная? Не хулиганишь? — посмеивается, заценив мою, до скрипа чинно прямую, осанку. Сам он, откинувшись на спинку, берёт со стола зубочистку. Кладёт на губы и перекатывает.

Чувствует себя вольготно, к моим же плечам и позвоночнику приставили две доски. Вот они -то и не дают расслабиться.

— Преимущественно косячу, — отзываюсь в полушутливой форме.

К нам подходит официантка с меню. Подаёт яркую книжицу ему, мою предусмотрительно протянутую руку, не замечает. Да, и с чего бы, когда от парня пышут привлекательные флюиды и шпарит тестостероном, а она вся такая растакая. Джинсы в облипочку. Ресницы над веками лежат пушистым веером. Сочно-розовые губы и глаза в пол лица.