Трясущимися пальцами ставлю закорюку, одновременно бегая глазами и читая сухой текст со временем и датой.

Резник материализуется позади меня. Молча наблюдает за позорным процессом. Докатиться до такого представления — полнейший крах. Я не представляю, что дальше. Как объясняться с родителями. Как себе объяснить, что заключение под стражу уже не за горами.

— Надеюсь, основания у вас есть? — Макар прошибает настолько хлёстким тоном, вроде у него имеются весомые доводы оспорить. Когда даже у меня их нет. Мозг заржавел и ворочается со скрежетом.

Вот так бессовестно оболгать из-за…

Жулик же взъелся, потому что я его бортанула.

— Как основания у нас три свидетеля, которые подтверждают, что мадам Ирискина на их глазах лупила почём зря, железной палкой господина Звенихуева…извините, Трещияйцева, простите, — роняет смеющийся взгляд в листок и исправляется, — Звенияйцева, да. А потом гадкими угрозами свела в могилу его бабку, но та, вопреки призыву господа, восстала, чтобы восстановить справедливость и покарать подлую…кхмх…в данном случае проститутка звучит не так оскорбительно. Отреагировать мы обязаны, а возбуждаться или нет, зависит от ваших аргументов. Если, конечно, они имеются, и вы не хотите писать чистосердечное признание в содеянном.

— Это всё неправда, — потерянно отзываюсь, понимая, что села в такую огромную лужу. Утонуть в ней запросто, без доказательств.

Свидетели? Какие свидетели? Где они их нарыли? Подкупить, но это совсем ерунда. Жулик за копейку удавится, а здесь дача ложных показаний.

В голове мягкое тесто постепенно замешивается в тугой комок. Никакой ясности. Никакой. Ноги становятся тяжёлыми, и я не могу их сдвинуть, чтобы идти домой.

Смотрю, как удаляются серые полицейские формы, образуя два расплывчатых пятна, но их покрывает чёрным, заодно загораживая мне солнце. Резник нависает тенью, обнимая меня за спущенные плечи.

— Дай мне номер и адрес, — требовательно врезается в мои опущенные вселенским стыдом ресницы.

Хоть бы под землю провалиться. Почему-то важно, чтобы Макар не видел лютое позорище, настигшее так внезапно. Это как показать ему грязное бельё. Нижним светить намного легче и оказывается приятней чем…

— Чей? — кручу головой, отказываясь смотреть в его глаза.

Да, я боюсь в них увидеть осуждение или неприязнь. У меня непроизвольно выкатываются слёзки, а он, как нарочно, издевается, стирая жгучие капли подушечкой большого пальца.

— Жиробаса, Вась. Это же он? — киваю. Макар двигает челюстью. Яро и ожесточённо выражает мимикой всё, что не произносит вслух. Как понимаю, не подвергая мои уши атаке грязного мата, — Мужик должен объясняться с мужиком, а никак иначе.

— Объяснил уже один. А я вот последствия огребаю, — Лекса никто не упомянул, а ведь это он избил Жулика.

— Значит, плохо объяснил. Адрес говори, Ромашка. И за последствия не переживай, я ему вежливо укажу путь к свету.

Ага, я прям поверила кровожадному блеску в зрачках. Там как минимум Жулик отделается инвалидным креслом, но это не выход. Мне нужно искать мирное решение. Договариваться и…

— Нет. Вообще, не вмешивайся, это не твоё дело, — веду плечом, стряхивая руки Макара, и намечаюсь смыться в неизвестность.

Натренированность Резника, да в нужное бы русло, цены ему не было, но оттачивает приёмчик захвата на мне. Закручивает накрепко подле себя. Всасывается в мочку и запускает ладонь в карман, вытягивая оттуда телефон.

Пока я отвлекаюсь на дразнящее облизывание впадины под ушком, он моим пальцем разблокирует экран. Битва проиграна даже не начавшись. Бурлю, раздражённо не состоявшись в борьбе и потерпев поражение в стойкости. Напористые посасывания обезоруживают, на корню убивая вспыльчивость.

Томиться в его пылких ласках недопустимо, но моя розочка распускается, пуская соки и становясь нежной-нежной, против жёстких и возмутительных манер.

Сообщение на телефоне, крякнув, отзывается звоном молотка по медному тазу. Встряхиваюсь и не раз, обругав себя за податливость и ватность. Ноги каким-то чудом уже не налиты бетоном, и я могу идти. Да и поступок Жулика перестаёт казаться ужасным.

Обижаться на убогих возможно, если ты сам таков. Я не такая.

— Это кто ещё? — выставив перед моим лицом экран, Резник налегает с требованием, якобы я ему обязана отчитаться. Про личное пространство он не слышал, бесцеремонно копаясь в святая святых.

— Это…такой же, как ты, помощник, — язвлю, вчитываясь в послание от Орловского.

«Я могу все проблемы решить одним звонком, но меня нужно попросить. Надевай праздничные трусы и приходи»

Ниже прикреплён маршрут. По сноске на ссылке, какой-то отель с углублением в…Фу! Туда ходят всякие извращенцы.

Не знаю, за что хвататься первым за голову или за сердце. Как-то навалилось на меня ухажёров, но в лотереях я не учавствую. Откуда они лезут? Скажите Христа ради, как сделать отмену и вернуть себе бесполое существование.

— Не моё, говоришь дело? Как раз таки моё. Это кто? Что ему от тебя нужно? — прищурив потемневшие глаза, настораживает, поменяв позу. Отстраняет меня и, широко расставив ноги, делано небрежно что-то печатает в моём телефоне.

Сердце в судорожном припадке перестаёт стучать.

— То же что и тебе. Как видишь, добивается этого грязными способами, — кто меня дёргает за язык, не знаю, но отвечаю задолбавшись нести на себе столько груза.

— Понятно. На его сообщения не отвечай, — возвращает телефон в мой карман и скупо, без лишних эмоций прикладывается горячими губами к моей щеке. Ощущение незабываемое. Будто из меня вытекла вся кровь, а Макар лёгким касанием её возвращает и онемевшие конечности начинает обсыпать колючками. Вбросом впиваются в кожу, пощипывая тупым жжением.

— Макар, ты куда? — пережив свои недуги и лихорадки, бурно восклицаю в удаляющуюся спину Резника. До предела он напряжён. По гуляющим лопаткам делаю вывод. Они так и стремятся порвать куртку на широких плечах, кажущуюся тесной и не вмещающей его габариты.

— Трусы праздничные искать, чтобы потом эту тварь на них подвесить, — подмигнув мне, грузится в салон, почти сразу же взревев движком.

Сначала думаю: что это было?

Потом думаю: что теперь будет?

Посланное сообщение Лексу от Макара читаю, уже войдя в квартиру и рухнув в измождении на кровать.

«Я приеду. Открой бутылку шампанского и приготовь бокалы».

Я бы сроду не додумалась предложить выпить перед…Да и после тоже.

Телефон дёргается в конвульсиях уведомлений ещё около часа. Смотрю и ужасаюсь. Моё мировоззрение не восстановится и не вернётся к прежнему состоянию. Убеждаюсь на миллион процентов, что с головой у него беда бедовая. Орловский обесчестил меня отвратительно пошлыми фотографиями.

На первой он готовится к встрече. Принимает душ, щёлкая кадр в отражении душевой кабины. Прокаченные ягодицы и сведённые лопатки, когда он, упираясь в стену, держит одну руку в области паха.

Самая безобидная фотография, если упустить приписку.

«Мысленно дрочу на твои сиськи».

Вторым приходит не фото, а минутный рилс. Лекс вываливает громадный стояк. Обжимает его ладонью и сокращает пресс, хрипя, как ему не терпится выдрать охреневшую паучиху.

Дурак слаборазвитый!

Перехожу к третьему снимку, прикрыв один глаз, чтобы как можно меньше травмировать психику.

Орловский наставляет на экран багровую головку члена со стекающей каплей. Добавив подпись: «Лизни меня»

Завершает присланный им комикс, пузатый фужер на треть, заполненный семенем и, в довершение, подмигивающий стикер, а под ним строка.

«Сойдёт вместо шампусика? Сорт отборный. Двадцать четыре года выдержки»

Если бы он держал свои жидкости при себе. Но ему не только дурь и моча в голову долбит.

Козлина, блин.

Как я могла не заметить, что он конченый придурок? Эго его вонючее размером с материк.

Скот. Хам и быдло озабоченное.