Вася как-то неожиданно обмякает. Поймав на руки, не благородно кайфую напополам с тревогой. Прижимаю к себе. Несу в спальню, на круглую кровать, которую заказывал под ебейшие фантазии.

Размещаю у себя на коленях хрупкую девичью фигурку, знатно трухнув. Благо, что в сознание Ромашка возвращается быстро.

— Прости, я перелёты плохо переношу, — зачем-то извиняется.

Укладывается носом мне под подбородок.

То есть, она с самолёта сразу сюда приехала.

Пиздец!

Так охота башку в потолок поднять и скулить от безнадёги. Сердце по тройному тарифу функции отрабатывает. Дышать, не дышать. На холостых через нос воздух вею. Мне же, мать его, нужно начать, но на рот будто скотч наклеили. В этом стопоре, разве что мычать, как позорный телок.

— Как отдохнула? — придерживаю своё животное, чтобы тоской на Ромашку не рычало.

— Нормально, — отвечает, не сводя взгляда с царапин прямо там, где Вася щекой прилегла.

Недомогание отпускает, но чуется мне, что, как и я не находит Ромашка силенок, выпутаться из объятий.

— Ариэль беременна, — выхлестываю резко, поразив самого себя напалмом.

— А ты? — хреново маскирует в голосе дрожь.

Я стискиваю вынужденно ее обворожительные формы, нахуя только. Возможности, что -то править нет. Моя тактика быть осторожным полное говно. Это уже, как БАДами закидываться, когда все органы отказали. Тупо, тупо и ещё раз тупо.

— И я, — как тот осел, порчу основательно, бросив как-то сухо.

Сердечко уже истошно хуярит, переходя на сотый уровень. Вроде и тренированное, но ни к какому дьяволу нагрузку не вывозит.

— Макар, — будучи обречённым, наслаждаюсь, как сбивчиво раскатывает моё имя нежная трогательная охуенная Ромашка. Присаживается рядом, оставляя без своего тепла, — Можешь ничего не объяснять. Я не…

Мы на кровати, но не любовью занимаемся, а исключительным разрушением.

— Обсуждать нечего. Напою сладким чаем и отвезу домой, — и ни хрена я не в порядке, потому что не дохожу, как это провернуть.

— Тебя так сложно любить, Резник, но я люблю, — лучше бы Василиса меня на хуй послала, чем это признание.

— А тебя, Ромашка, любить просто, как дышать, но …не надо. Не люби меня, себя люби и благодари ангелов-хранителей, что отвели от меня в сторонку, — шёл бы лесом этот трагичный позитив, которым я наивную Васеньку наебываю.

Тошно, блять. Так бы разогнаться и долбануться рогами об косяк.

Встаю и направляю шальные ноги в кухню, но это как поперёк ураганного ветра встать. Обратно тянет невозможно.

Поворачиваю голову на сопение. Ромашка носом шмыгает.

Только, твою мать, не плачь. Заклинаю, сука, не обладая даром шаманизма.

— Как тебе верить, Макар. Твердишь, что любишь, потом отказываешься, — тряхнув плечами, смотрит ясным взглядом, как будто пытается раскопать во мне клад.

Не сокровище, уж точно и нечего во мне искать.

— Ребёнок всегда у меня в приоритете. Независимо от кого. И любовь, Вась, я авансом вкладываю в его или её первые улыбки, шаги, слова и, растить я хочу своего от первых месяцев беременности до тех пор, пока нуждаться в моей поддержке не перестанет.

— А если вы не сойдётесь характерами и…наших желаний мало.

— Без если, — крайне жёстко отсекаю.

По меньшей мере я из себя все соки выжму, чтобы этого достичь. Неземная подстроится. Она неглупая и выводы делать умеет.

— Я могу тебя попросить в аптеку съездить?

— Конечно, — плавлю маленькую глазами, пока она концы кос теребит, — Что купить?

— Гематоген, а то голова немножко кружится. Ничего страшного, у меня гемоглобин низкий, — поясняет, когда я уже готов её сгрести и в больницу перенаправить.

— Насколько низкий? — вопрос отлетает от зубов до того, как я его торможу.

— Макар, — с укором наезжает Ромашка, — Если тебе сложно или я задерживаю, то сама. Со мной не надо носиться, я не сахарная и не хрустальная.

— Не сложно. Ты, Ромашка, редкий, очень нежный и хрупкий цветок. Сожалею что…Дождёшься? — какой-то силой, какой-то воли гашу и вопли за грудиной, и вой, и скрежет сорванного с петель оборудования. Тело в камень, но ни черта не гранит. Как, сука, известняк крошится.

— А я не жалею. Дождусь, — скованной улыбкой Василиса мне к херам сердечные мышцы и клапаны перерезает.

Возвращаясь из аптеки, забиваю на устоявшийся мужицкий кодекс, ни о чём и никогда не просить.

Молю вселенную и заклинаю алгоритмы мироздания, чтобы они как-то не чудили. И не допустили встречу двух бенгальских огней. Оказаться между Ромашкой и Ариэль – это одинаково, как окунуться в очаг и подвергнуться живому сгоранию.

Понятно, что беременность даёт громоздкий перевес на чашу Неземной. Только у Василисы останется неистребимая прописка в том самом органе, который, уходя, мне кромсало по жести.

Сжимало и крушило. Но не предел же. В груди что-то ещё шандарахает, бросая тупые болезненные импульсы.

Мы больше с Ромашкой никогда…

Трусом я не был, но это звучит страшнее приговора заключения под стражу. Я же как-то должен постараться эти чувства заглушить, затушить, заколотить без права на возврат и сожаления.

Дверь в квартиру не заперта. Я не настолько потерянный, чтобы не помнить, как фиксировал наружный замок ключами.

Коридор пустой. Как бы не звездануть, что чувствуется опустевшим и холодным. Без чемодана около стены. Без миниатюрных туфелек моей прекрасной барышни.

Василиса ушла, расплескав на прощание по комнатам свой шоколадный аромат.

Самое паршивое. Я догадывался, что именно за этим она меня отправила в аптеку. Потому что любить и добровольно расставаться …

Сука!

Забудь Ромашку. Номер её сотри, чтобы не сметь по ночам ей звонить. Писать заёбистые месседжи.

Ты с кем?

Кто с тобой?

Подъеду. Поговорим. Ответь.

Всё к этому скатывается.

Я уже начинаю быковать, всего-то подумав, что какое-то ахуевшее тело в одну постель с моей Ромашкой ляжет. Увидит без одежды. Губы сладкие сомнёт. Его, блять, рецепторы вдыхать запахи её робкого возбуждения станут. Не мои. Как по лепесткам её нежным чужие пальцы скользят.

Жестоко. Непереносимо. Представлять. Накидывать мысли, от которых сатанею не меньше.

Врубаю кулаком в гипсокартонное покрытие на стене. Костяшки в кровь. На стене дыра. Душа без парашюта и без строп выходит, на хрен, в форточку, чтобы рухнуть в обрыв.

Круто в ожидании Ариэль накачать себя «правильными» мыслями. Со зависимыми с ревностью и тоской к другой.

Как разделить это райское яблоко, чтобы в итоге половина стала целым?

То, что я твёрд в принятом решении, не отменяет расслоения. Как-то соберусь и на Неземной не отразится. Она в уязвимом положении. Нервничать ей нельзя. А значимый кусок моего сердца так и останется у Василисы во владениях.

Ребёнок вызреет и родится в благоприятной атмосфере. С хештегом по жизни — его родители уважали друг друга. Не бегали по левакам и умерли в один день, с благодарными улыбками за прожитые вместе годы.

Поэтому начинать надо с нейтральной территории и общего.

Из общего у нас с космической - переписка. Вспоминаю, как пацаны хвастались, что в курортной части местности сдают в аренду домики. Нам и поговорить с Ариэль нужно и, уединение в масть. Будет непросто. Частично драматично. И серьёзно.

К тому же Ромашкой никак не связано. Я и сам там никогда не был.

Бронирую по сайту коттедж и прошу оставить ключи под вазоном на входе.

Ариэль пишу, надеясь перехватить и не разминуться.

Нептун:

«Встретимся в 19.30. Вишнёвая развилка, участок 17. Могу по пути подобрать».

Мне, ясное дело, проветрится не помешает. Меняю шмот на приспособленный для байка. Шлем в руках. Плечи на ходу облачаю в кожаную ветровку.

Вынуждаю себя не крутить схемы, как подобрать маршрут и прокатится мимо этажек Василисы.