Макар закидывает меня плечо и тащит.

Либо коридор здесь удлиняется. Либо ни он, ни я не торопимся ворваться в вакханалию. По грохоту музыки и визгам вечеринка в апогее, и отсутствия виновника торжества никто не замечает.

— Повторяй, Ромашка: всё, что говорит Макар – для меня закон.

— Не буду. Это развод! Лохотрон. Нет! — прекращаю заходиться смехом, переходя на слабенький писк от серии облегчённых шлепков по мягкому месту.

Болтаю в воздухе ногами, каким-то рандомом, прохожу начальные стадии пубертата. Тело независимо от нас меняется. Приспособиться к переменам трудновато. У всех такое было, неловкость является из ниоткуда. С меня слетает шлёпок. Один. Левый.

Каждый согласится, что грациозным не выглядит, когда тебя стягивают с плеча и сажают на себя, а ты нелепой обезьянкой карабкаешься и цепляешься за шею. Опутываешь ногами торс, ощущая, что пальма под тобой живая и сотрясается утробным смехом.

Резник ржёт над боязливыми обнимашками. Вдруг он меня уронит. Ехать в травмпункт с пробитой головой и сотрясением никому не хочется, а с моей везучестью, одно и то же, что на спор лизнуть железку на морозе. Глупее не придумаешь.

Я крупно ложанулась, поверив на секунду в неуязвимость.

Меня расстраивают не отвалившийся тапок. Замираю, опомнившись, где нахожусь и предстоящее попадание в ядро безудержного веселья. В центр всеобщего внимания. Под атаку сплетен и разговоров.

Вот и здрасьте, приехали. Пирон — вокзал и нужно выходить.

— Мне хорошо с тобой вдвоём. Может, ну их всех, свалим под шумок и сохраним инкогнито? — понять по его взгляду эмоцию невозможно. Он завораживающий. Бездонный. Бурлящий. Зрачок сужен в концентрации на мне.

Привлекательное предложение. Если бы не…Шум в ушах и сквозь него слышу что-то не то.

Двойные створки за нами клацают. Голоса на драйве, оглушительная музыка — перекрывают моё блёклое согласие, которое не прозвучало.

— Резник, ё-моё, ты гвоздь программы или кто? Заебались свет гасить и призывать народ к затишью, — возмущается очевидно нетрезво, исполин ростом с две меня и заниженным хвостиком из соломенного цвета волос, но подозреваю, что цвет ненатуральный.

— Не манди, Тёма, там и без нас весело, — Макар его осекает, шагая вместе со мной к упавшему шлёпанцу.

Спускает ровно так, что попадаю без осечек.

Следом за этим Тёмой вываливается раскрасневшаяся Свободина. Щёлкает резинкой на его трусах, а, завидев меня чуть не, кланяется.

— Ирискина, где ты ходишь. Я жду, место за столиком для тебя пасу, — подбегая, обнимается, будто мы с ней близки. Чмокает в обе щеки, тараторя с восхищением, — Ой, какая ты. Телефончик визажиста скинь, тоже к нему запишусь. Конфета прям!

Удивительно, что стандартными оскорблениями не разбрасывается. А мы теперь подружки – погремушки, да?

— Тебе там проститутку в торте доставили. Предупреждаю сразу, что не мы. Ваще левая мутка, на нас не серчай, — объясняется блондин, кивая туда, куда нам предстоит войти.

— Ты когда пьёшь, закусывай, блядь, — Резник косится на меня, а я как будто не смотрю и не слушаю. Если объективно, смотря на меня так, он настаивает не придумывать того, чего нет.

Интересно, воспользуется Резник услугами девушки по вызову. Его терпение не безгранично. Я не даю и в ближайшее время не дам, полноценного секса. А то и вовсе перестану рассматривать в каком-либо качестве.

К себе у меня огромная претензия. Когда я начала и зачем?

Не нужно оно мне. Вот. Точка.

Милена приклеилась как тот торгаш на овощном рынке. Трётся своими арбузами, облачёнными в мини-бикини, нахваливая мою неземную красоту. Веры её комплиментам никакой. Она меня обхаживает, выкруживая выгоду, которая существует, лишь в её мечтах.

Это к лучшему. Это мой шанс затеряться среди гостей, пока Макар принимает поздравления.

Не задерживаясь, вовлекаюсь в болтовню со Свободиной. Оповещаю, что прихватила конспект и обещаю помочь с расшифровкой.

Зря я сюда попёрлась. Зря ввязалась и зря увлеклась.

К такому я точно не готова. Ходи и думай, не трахнул ли Макар кого-нибудь в туалете или в нашей раздевалке среди моих вещей.

Заходим в общий зал.

Кроме необъятного бассейна, спусков разной степени сложности и столов, выставленных на свободной от воды площади, где-то фоном безумствует диджейская установка. Стереосистемы дают объёмный звук, но замолкают, едва Макар попадает внутрь.

Искусственный торт в четыре яруса, после предупреждения уже не шокирует внезапностью. Украшен синими лентами и электрическими свечками.

Бумажная надпись над этим произведением не кулинарного искусства, будит во мне смутные сомнения.

«Я не отдам тебя никому»

Едва успеваю дочитать, как распахивается крышка.

— Блядь! — глухо и агрессивно травит за моей спиной Макар, поднимая волоски на теле дыбом. Находясь в паре сантиметров, чувствую его закипающую злость, волдырями обсыпавшими кожу.

Земля под ногами крутится быстрее и против своей оси. Разгоняется до скорости света.

Возникшие спецэффекты сходны с залётом в, работающаю на полную мощность, турбину самолёта. С диким воем меня вращает в плоскости и колошматит лопастями.

Умудряюсь стоять. Благодаря Милене вполне сносно переношу скачки по воздушным ямам. Нехватку кислорода. Маска не выпадает, а я бы с удовольствием приложилась и дыхнула для восстановления равновесия.

Крах моей нервной системе. Перед глазами мрак.

Девушка из торта, совершенно не стесняясь собственной фигуры. Как пояснение: стесняться ей нечего – она идеальна. Но микроскопический латекс скромно не выглядит. На ней надето меньше, чем дозволено.

Несмотря на вульгарность демонстрации — она красивая.

Длинные ноги растут если не от ушей, то от подмышек. Волосы короче, чем мои, но обалденно лежат, покрывая загорелые плечи, словно растопленный шоколад. Пышная грудь на жёсткой подложке стоит торчком, направив конусообразный лиф на всех присутствующих.

Посмотреть есть на что. Была бы я парнем, я бы облизывала её глазами, но мне хочется стать невидимкой.

Из строя выводит не внешность. У нас Свободина не хуже. Одевается и выглядит как топ-модель во взрослом контенте.

Я препарирую взглядом Владу, сложив один к одному. На тату Макара написано: «безумно и навсегда», а она до того, как начала петь, не попадая в ноты, но компенсируя отвратный голос захватывающим зрелищем, объявила громогласно в микрофон кто они друг другу.

— С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! — пропела, затем перешла к части поздравления, от которой меня до сих пор не отпускает. Прошло пять минут.

Я стою на забетонированных намертво ногах, переваривая, что вступила в интимную связь с женатиком. По закону жанра об изменах и разводах — меня в известность не поставили.

Это провал!

В уши будто наушники засунули и беспрерывно мотают.

С днём рождения, любимый.

Ты заслужил, мой родной, эту красоту.

Забирай, я вся твоя, была и буду.

У нас сложный брак, но для меня он заключён на небесах.

В горе и в радости, я всегда с тобой вместе.

Потому что ты мой, и только. Безумно и навсегда!

Она его жена. Любящая, а он…

Трахает всё, что движется.

Слава богу, не меня. Почти.

Того, что между нами произошло, хватает по горло, чтобы захлебнуться горьким осадком.

— Пообщайся с девчонками, пока я прикрою этот цирк. Потом уедем, Вась, и поговорим, — чувствую затылком, как Макар глушит звук, донося его мне уже в смягчённой обработке.

— Угу, — выдаю невнятно, залипая на Владе извивающейся и протягивающей к Резнику руки. Она его подзывает, голося в микрофон под фонограмму. Перебивает группу Серебро, подвывая не в мотив, что никогда, никогда – никому, никому.*

Толком не воспринимаю, шарахнутая новостью по темечку. Стопорюсь на Макаре. Его внушительной спине и походке, от которой веет угрозой. Он несёт в себя ядерную установку, готовясь разразиться яростью.