Он не сказал нет, но и да не сказал.

— А когда? Когда, по-твоему, удобно, после того как ты выдумаешь сто пятьсот отмазок? — разъярённо шиплю.

Я как кобра какая-то раскинула капюшон и при папе устраиваю разборку. Но это не заглушить. Меня подкидывает в тряске как на высокой кочке. Мотает то вверх, то вниз и по спирали.

— Да, она живёт у меня, но это вынужденное обстоятельство. С тобой никак не сопрягается, — поясняет на абсолютно серьёзной и ровной ноте.

Конечно, само́й собой, разумеется, привести к себе жену и жить с ней, а за сладким бегать в кондитерскую через дорогу.

Замечательно же!

Да, рассудок отключается, и я вслепую падаю в беспросветную бездну. Увы, накрывает меня не чувство собственного достоинства. Ревность накидывается, как прожорливая хищница, почуяв трещину и проскользнув в неё. Царапает рёбра изнутри и это ещё больнее.

— Не нужен ты мне такой! Не нужен! Не хочу я к тебе привыкать и подстраиваться не хочу! — саму ошарашивает злость и твёрдость в голосе. Папа беззвучно водит глазами от меня к Резнику. Никогда не видел свою дочь во вспыльчивом припадке. У Макара смывает эмоции с лица. Хорошие сносит, остаётся буравящая меня острыми иглами темнота.

— Анатолий Семёнович, я Васю на две минуты украду, нам поговорить нужно, — встаёт стремительно, хватая меня за руку и намереваясь утащить. И мне одной слышится двойное дно и потаённый всплеск агрессии.

Так, он себя возмутительно ведёт, как будто ни за что, ни про что был опорочен.

— Здесь объясняйтесь. Повысишь на Василису голос — кадык вырву, — обходя меня, отец качает головой, словно увидел в другом свете, и ему очень не очень понравилось, — Вась, я думал ты хоть без финтов. Охохох, золотая молодёжь, — огорчённо вздыхает.

Дурой я такой не была и себя не чувствовала.

— Ты сама-то знаешь, какой тебе нужен, Ромашка? — включается на пониженном тембре агрессор, едва за папой закрывается дверь.

И не убежать же. И не спрятаться. Что ответить, когда толком не разобралась и вынужденно огребаю.

— Какой, мать твою, тебе нужен? М-м-м? Какой? — допытывается Макар, выжигая на мне зрительно невидимые узоры.

Тяну с высказыванием, потупив глаза в пол. Корчить из себя невинную овечку, вроде неуместно, но я корчу. До меня донесли, что штамп в паспорте есть, но кончать под Резником меня не смущал сей факт. Поводов взбелениться предостаточно, а я, нахлебавшись чего-то непонятного, вдруг и неожиданно, имея богатый словарный запас, трёх слов в предложение не способна связать.

— Я извинюсь перед папой, а как объяснить не знаю, — блею несуразное, отмахиваясь от пространных рассуждений, какой мне нужен.

Какой?

Непосредственный. Без унылой нудятины, без прикрас и обеляющего пафоса. Настоящий и чуточку безбашенный.

Копия того, который сковал меня цепкими путами обаяния. Я с ним безотказная, на прежние приоритеты забиваю. Мнение своё кромсаю и поддаюсь.

Зрительный контакт затягивается. Имела я неосторожность поднять голову и сцепиться с Резником глазами. Шквал эмоций, мелькающих с поразительной быстротой, в его почерневших зрачках, увлекает и затягивает на глубину. Расставляет ловушки, а ты шагай по ним как хочешь.

Брякну что-то неугодное и последует взрыв.

— Я не о том спросил, — отсекает ненужную прослойку. Рублено выбивает. Губы его в кривой линии смазанного сарказма изгибаются.

Возможно, срабатывает старый и испорченный механизм. Основу заложил Орловский. До того, как мы…Я думала, что люблю Лекса, но он проехался бульдозером. Смял, раскатал и смешал с грязью, поделившись впечатлениями. Со мной ему было, примерно как долбиться в сухое дупло. Фраза вырвана из контекста, но это самое мягкое, что мой моральный ценз позволяет воспроизвести.

Но Резник не узнает, как низко пала моя женская состоятельность. Никто не узнает. Я сделаю для этого всё.

Скоропалительно и неумолимо Макар опроверг и перечеркнул мой прошлый неудачный опыт. А ещё качество моих к нему чувств совсем иное. Новое. Незнакомое. Объёмное. Красочно -яркое, что впору свою радугу рисовать.

— Я начну не с этого, — вслух шуршу, чтобы постепенно подводить к критериям, а их количество сужается до того, что в Макаре меня всё устраивает, кроме штампа в паспорте, — Ты сказал у тебя серьёзно. А у меня…Макар, — кладу ладони ему на плечи, чтобы его твёрдость не так давила. Повиноваться я согласна, но не бесхребетно размазаться и постепенно стать пустым местом, с которым и считаться не особо можно.

Меня на уровне самого низменного инстинкта распирает от запаха, ворвавшегося через нос, и, покатившись в лёгкие, осел самой сексуальной тяжестью, из каких я знала. Густым ликёром с нотами пряных трав по венам разлетелся.

Экспрессивно принимать моё к нему притяжение за любовь. Но сердце, барахтающееся словно, беззащитный зверёк в новой клетке и не понимающий, что клетка ему по душе, просто раньше он натерпелся всякого и понять не может, от кого ждать подлости.

Лавируя в своём восприятии, прохожу огонь, воду и по медным трубам вылетаю в кокон бережных, но грубоватых объятий. Макар прижимает меня с неистовством, будто отсканировав, как я в этом нуждаюсь и как нелегко выжимать из себя правду.

— Говори, маленькая, я внимательно тебя слушаю, — ободряющим жестом, заправляет влажную прядь мне за ухо. Ртом касается моего лба, вполне невинно, как бы проверяя температуру тела.

И лихорадит люто, что есть, то есть. Ожог от его дыхания, всю кожу по периметру охватывает. Странную симптоматику выдаёт моё тело. Как после прививки. Нужной и полезной, но переломает жёстко до того, как начнёт действовать и оберегать.

— Это непросто оформить. У тебя серьёзно. Ты влюбился, а у меня к тебе сильно. Я совершенно не контролирую себя, Макар. Ты у меня в голове, как песня на репите. Сердце с ума сходит и пульс, — начав говорить, остановиться уже не по силам. У меня внутри какие-то шлюзы распечатало, — Я про любовь ничего не знаю, потому что не любила до тебя. Не была раскованной и вообще жила, как устрица в своей ракушке, а теперь боюсь. Боюсь открыться и разбиться о тебя вдребезги. Боли боюсь и подозрениями маяться, что в один прекрасный момент ты наиграешься. Я стану пресной, и ты уйдёшь, а я останусь даже не у разбитого корыта, а с горсткой пепла. Ты сейчас рассмеёшься, сведёшь всё к девчачьим заскокам, но я такая и сомневаться не перестану, — завершаю, выжав себя до сухого остатка.

— Ну и куда тебя понесло? Оно всем понятно, что хочешь бога насмешить – строй планы. Чувства, Ромашка, ничего не гарантируют и не страхуют на все случаи. Пресно – это когда их нет. Херовый секс и на вкус похоже, как остывший кофе, притом тот, что несколько суток простоял. Это из личного, да, — отвечает на немой вопрос, которой задать я не успеваю. Притормаживает мой пламенный порыв высказаться, приподняв за подбородок и бо́льшим пальцем скользя по губам, — Что ты хочешь от меня услышать? Что Влада — пройденный этап? Да, пройденный. Неделя, максимум две и распрощаемся. Я тебя не втягиваю не потому, что голову морочу. Просто достался тебе с багажом и не предлагаю вместе его тащить. Это моя проблема, и мне её решать, а ты, сладкая, подталкиваешь разгребаться резче. Всё гениальное просто, и не надо мудрить.

— Не просто, Макар. Сложно смириться, что вы с бывшей живете вместе. Ты меня не переубедишь. Нахлынет и…по старой памяти сам знаешь, что может случиться. Ты мне нужен, но нужен без бывших жён и штампов, связывающих вас обязательствами. Это на самом деле не так много, но пока они есть, мы встречаться не будем. Не будем созваниваться и переписываться.

— Ахуенно отрезала! — повышает тон на октаву, выхлестнув импульсивности гораздо меньше, чем держит в себе. Я ладонями ощущаю, как Макара распирает изнутри и как он себя в железных тисках зажал, уберегая меня от травматизма. Как-то интуитивно передается его аура. Подсознательно, что ли.