Толкаюсь неглубоко во вход. Собираю со стенок секрет, после как одурманенный переношу ей в рот медовый экстракт. Признав меня охуевшим, испорченным до ручки, Ромашка впадает в прострацию, не сглатывая и не облизываясь даже на рефлексе. Ошалев, таращится и не моргает, чем я и пользуюсь.

Но я такой, и это самая малость из голодных сексуальных игр. Накручиваю допустимый предел чувственности. Всасываясь в оттопыренную нижнюю губку, в моём понимании, нежно. Но Вася всхлипывает, ибо, просунув в неё язык, втираю неразбавленную похоть и заставляю прочувствовать ахуительно сладкий привкус её само́й. Вернее всего, отпустить Ромашку и не домогаться. А я, блядь, начисто проебал связи сознательного с бессознательным. Вместо того чтобы вдуматься как правильно, исполняю хер пойми что. И безусловно, меня это нехило терзает.

Придерживаю подбородок, целую глубоко и безбашенно, используя силовое преимущество, втиснув ладонь в поясницу, лишив возможности сдвинуться. Даже через прошитую толстую ширинку ощущаю, как подрагивает у Ромашки живот, столкнувшись напрямую с титановой трубой, имеющей свои виды, которым суждено реализоваться так или иначе. В фантазиях уже. А наяву пока в процессе.

Отступаю назад, входя в поворот пред заносом на кровать. Под пятку попадает что-то сильно напоминающее хвост. Истошный кошачий вой не идёт ни в какое сравнение с когтями, пропоровшими мне икру. Острые мелкие зубы впиваются под колено, причиняя боль и стремительно приводя в сознание то человеческое, что, казалось бы, съебалось безвозвратно.

Слегка хмурюсь, с трудом, сдерживаясь, чтобы не приложить кошака махом с ноги об косяк и не покалечить. Толком не присматриваясь, смахиваю с кровати покрывало и накрываю пухнатого драчуна. Дезориентированная скотина, мгновенно отваливается, барахтаясь, как буйный под громоздким пледом.

— Не лезь, пока не успокоится, — рявкаю на Васю, ринувшуюся его вызволять.

— Блин, у него наверно бешенство. Оскар никогда себя так не вёл, — ахает встревоженно, сложив ладошки крестиком на грудь, — Макар, тебе в больницу надо. Срочно! — запаниковав, кидается за телефоном.

Перехватываю поперёк груди, затаскивая к себе боком. Мне, лять, не в скорую надо, а ликвидироваться, пока просветление не смазалось. Пока настройки пашут адекватно. Пока ещё могу уйти.

— Я наступил ему на хвост. Имел повод отомстить. Нормально всё, Ромашка. Никто кровью не истёк и не заразился. Хвост, кажется, не сломан, максимум отвалится, короче переживёт, — нет гуманности в моей иронии. Есть дикое стремление развести этот абсурд с малыми потерями достоинства.

Задействую технический подход. Снимаю с Ромашки трусики, стараясь не прикасаться к голой коже, но нутро искрит. Лёгкие будто два мешка с песком, тяжестью придавливают грудину. Я ведь и не вдыхаю невесомый аромат её возбуждения, а он походу уже по крови распространился, якобы вирус поражая, и не избавиться. Народными или традиционным антибиотиком его выкуривать бесполезно.

Поднимаю с пола бельё, сую в карман, предусмотрительно завернув хлопковую полоску. Вася безропотно воздерживается от пререканий. Оптимистичными прогнозами не балуюсь.

— В субботу за тобой заеду. Будь готова к шести, — терпеть не могу ни день своего рождения, ни сборища по этому поводу.

Для матери это был один из праздников в календаре, когда бухать по-чёрному — свято дело. Можно не оправдываться перед опекой. Назвать толпу таких же алкашей и разводить пьяные сопли. А все её многочисленные хахали, считали важной миссией сделать из меня мужика, наливая полный стакан водки и принуждая пить до дна. Огребал, естественно, харкая в их одутловатые рожи. Такое вот веселье, раз в году.

— Я не приду. Только не после того, что ты со мной делал, — начинает будто защищаться.

Соррян, но ничего предосудительного не было. Проявление искренних эмоций в ущерб себе.

— Тогда приду я и уровняемся. Позволю делать с собой всё то же самое. Обещаю при этом не касаться даже пальцем, — вот о таком зря. Прохожусь губами по нежному ушку, неделикатно ввожу в краску.

Вася от меня, как от чумного отпрыгивает.

— Ты просто невыносим, — вздыхает тяжко.

— Старайся принимать меня мелкими глотками, будет легче переносить. В аквапарке соберётся куча народу. Соглашайся, Вась, научишь меня хорошим манерам, а я помогу тебе развеяться, — с неконтролируемым нервным смешком отстёгиваю приглашения, подспудно догадываясь, что в статусе «отказано», — Что ж, прибегнем к крайним мерам, шантаж и манипуляции.

Не поднимая с пола глаз, снова бубнит нелестное о моей персоне.

Хаваю горькое разочарование без подсластителя, хотя бы застенчивой улыбки, и заставляю себя уйти, прихватив телефон. Распирает же, блядь, противозаконным таким явлением, застолбить найденный изумруд с зелёными глазами. Увы, хочется страшно, но это одичалый эгоизм. Не для меня Ромашка выросла такой чистой.

Убрав стопак на байке, читаю сообщение от Ярика. Меня искал какой-то навороченный спонсор. Будет ждать в грузинском рестике «Кувшин».

Лишних спонсоров ведь не бывает, по времени должен успеть к назначенному и успеваю без опозданий.

На подходе к столику предвкушение выгодного контракта сменяется ярым желанием дать заднюю, но сперва раскроить ехидное ебало одному из братьев Мавзичей.

По мою душу заявился младший, болтающийся на побегушках и устных договорняках. Я в курсах, зачем он притащился за несколько сот километров. Участвуя в подпольных замесах, я приносил им основной доход, потом раскидал долги и порвал контакты, переехав сюда.

Из-за Влады в основном.

— Проходи, Макар, садись. Я тебе кофе заказал по-вьетнамски, — копирует повадки старшего, в кои веки оторвавшись от доильной сиськи. Сам он ни на хер собачий не способен распоряжаться мнением. Кофе со сгущёнкой люблю, но не в этой компании.

— Что тебе надо, Маза? — даю отмашку метнувшейся с подносом официантке.

— Всё тоже. Мы здесь новую точку присматриваем. Тебе первому предлагаю стать фаворитом и звездой сезона. Завербуешь кого-то из клуба, будешь иметь по десять процентов с их побед.

Когда кажется, что пахнет керосином, тогда лучше не втягиваться.

— Неактуально. Я с Филиппом уже все счётчики обнулил, так что пошёл ты на хуй и его прихвати, — к чёрту их всех.

— Не, так вопросы не решаются. Ты не забывай, что в долг дышишь. Тебе, хороший мой, всего лишь дали время обустроиться на новом месте. Ну хочешь, в знак нашей щедрости и особого отношения, Филипп вернёт тебе жену, практически не ношенной. Из-за неё же закусился, чё -то разнервничался и сорвался. Зачем только. У Фила бабы долго не задерживаются, а твою он вернёт нарядной, с золотишком, с машиной. Сам подумай, сколько плюсов в предложении, — наклоняется очень удобно для нижнего заноса кулака в челюсть.

Память — такая тварь, что не перестаёт крутить фильмец, который я хотел бы удалить из головы. Больше часа обкатываю резину по улицам перед тем, как выдвинуться домой. Мавзичи народ гнилой и мстительный, поэтому стоит ждать подлой подставы за то, что сместил Игоряше челюсть и разъебал нос.

По хер мне.

Пацанов в «Импульсе» предупрежу, чтобы не вовлекались в похожую шнягу. Принцип у них, как у микрозаймов. Возьмёшь копейки, а процентов выплатишь в триста раз больше.

Зацепиться им не за что. Надавить не на кого. Через Владу выжимать из меня согласие, равно бесить больше.

Филипп её не уводил, она сама бежала за лучшей жизнью, только пятки в задницу влипали. Агрессивно кромсает даже не её уход. Влада без моего ведома сделала аборт. Убила нашего ребёнка, ради того, чтобы пуститься во тяжкие. А я представить не мог, что из зарёванной десятилетней девчонки с выразительными доверчивыми глазами вырастет такое ненасытное чудовище. Просто, блять, старался дать ей всё, но ей всегда было мало.

Владу привезли в детский дом тощей до ужаса. Одни кости торчали из-под драного шмотья. Жила она с отцом около года под теплотрассой, но, как потом выяснилось, он и не отец ей вовсе был, приютил беременную наркоманку, когда та уже на последних сроках приблудилась, но Влада на каждом углу заявляла, что её мать - бизнесвумен, а её выкрали конкуренты и скоро за ней прилетит личный вертолёт и заберёт на Мальдивы. Травили за такие сказки люто, пришлось вступиться. Когда нам уже по четырнадцать было, меня увезли аппендицит удалять, а Владу в моё отсутствие пыталась в окошко сигануть после того, как старшаки в комнате устроили шмон. Их тоже можно понять, когда человек треплется, что хранит под матрасом несметные сокровища.