— Я тебя, сколько просил так меня не называть! Ты как меня нашла? — отчитывает нерадивый внучок переросток престарелую женщину в состоянии тотальной тревоги за чадо.

— По приложению, мы же вместе с тобой устанавливали, как там его, родительский контроль.

— Это ж на крайний случай.

— А это не крайний?!! — чуть не плача, — Я до тебя дозвониться не могла. Ты ел? Скажи мне, ты здесь ел? В этой антисанитарии.

Орут они, выражая эмоции и тесную привязанность, как у себя дома. Любой в их гвалте потеряется, а у меня так и вовсе фобия на бытовые скандалы и разборки.

Макар придерживает дверь, но я, ступив на крылечко, поскальзываюсь, претендуя на комичный гимнастический трюк — шпагат, с последующим разрывом связок между ног.

— Осторожно, — с отточенной ловкостью подхватывает, кольцуя двумя ладонями на животе. По инерции лечу головой вперёд. Выпяченной попой толкаюсь, как подозреваю, в его пах. Загибаюсь не совсем пристойно и висну на его руках, — Хорошая интуиция. Одна из моих любимых поз, если что, — Макар, не скрывая смеха, им вибрирует, поступательно встряхивая меня.

Остановись, Резник!

Сворачивай арбалеты и прекращай третировать девчушку пошлыми шуточками.

Отдаю приказ своему грязному языку командным тоном.

Она чистенькая. Забавная. Пугливая слишком, чтоб её провоцирующими намёками до томления и прожарки доводить.

Мы идём через пешеходный переход. Зажимаю крохотную влажную ладошку, кожей чувствуя переживания Василисы Ирискиной.

— Поговорить нам так и не дали, — сокрушается с таким видом, что прям как родную обнять хочется.

Очки нисколько её милоты не портят, пока не потеют. Стёкла затягивает изморосью. Останавливаюсь на полном ходу, заворачивая скромницу — стесняшку себе под бок. Светофор на большой развязке около трёх минут переключается, поэтому аккуратно действиями владею, чтобы успевала подстраиваться, что собираюсь трогать.

Снимаю с вздёрнутого носа очки и кладу в свой карман. В запотевших всё равно ни хрена не видно, а я в зуб не ебу, какого меня вставляет не фальшивая беззащитность.

Веду пальцем по губам, тестируя отзывчивость. Пухлые, мягкие. Покусанные от волнения. Прикольные. Пересохли на ветру. Могу облизать и не сомневаюсь, что впустит, но не буду.

— Если тебя кто-то обижает или надоедает, можешь поделиться. Макар всё уладит, — к толстолобику позорному относится, заявившемуся без приглашения в кафе. В детском доме на всяких насмотрелся и на таких тоже. Их гнобят, а они за это самоутверждаются, им только дай волю.

— Никто. Кому оно надо, меня задевать, — неоспоримо врёт. Крайне неумело шифруется.

Увы, немало найдётся фанатов реалити-шоу «Задрочи хрупкую зверушку»

— Я не шучу, Вась. Телефонами обменяемся. Дам тебе персональный номер, по которому случись, что, дозвонишься в любое время дня и ночи, — есть ещё липовый, для бесконтактных половых связей. О нём не упоминаю. Его я, как правило, на сиськах и ляжках оставляю. К чему ей лишние подробности. Для назойливых тел абонент всегда недоступен.

Василиса не тело. Василиса заставляет очередной раз улыбнуться, неосознанно прижавшись в поисках защиты и уверенности, следом отшатнуться, как будто на мне зубастая живность расселась и кусает её за чувствительные места.

— Если хочешь, давай, — поспешно соглашается, а я про себя добавляю, что звонить она мне не будет.

Моё дело предложить, её дело воспользоваться.

— Даю, но ты брать стесняешься, — за мной не заржавеет, лупануть итоги наблюдений.

Опять краснеет.

Блять. Наивная. В любой шутке — есть доля шутки.

Хотя не похер ли, что ромашка простой интерес и подготовку к трахнуть путает.

Но вот случайным образом, понимаю: мне не похер. Повторюсь, но это забавно.

— Перейдём уже к сути. Ты хотел о чём-то попросить, — формально мне лепит запрос.

Заебал походу, водить вокруг да около.

Передёргиваю мускулы на лице, пока она не видит, какого свойства вопрос мне душу травит. Подходим почти туда, откуда я Василису спёр под шумок, но не к центральному входу, а к парковке и байку.

Пока перемалываю, как бы с меньшими потерями самцовых навыков преподнести предложение, возвращаю очки.

Она поправляет. Я на увеличении разглядываю, как суетно порхают реснички.

Красиво.

Над зелёными с миндалевидным разрезом глазами шикарно взлетают и густой тенью падают.

Забудь, Резник!

Её трахать нельзя. Тебе оно надо, брать не обкатанную целочку на член?

Вот и я думаю, что нет.

Открываю приложение такси и вбиваю адрес. Зрением на экране цепляюсь за ярлык. Установить по ссылке одного увлечённого товарища установил, а опробовать как-то не успел. Сайт хренового флирта. Ради интереса можно потыкаться, но попозже. Перетекаю взглядом поверх телефона на Ромашку и она, пойманная на горячем, разглядывая, как подпираю жопой седло. На приливающемся голографией шлеме останавливается.

Покататься хочешь?

Рано тебе ещё. Не окрепла морально. Мою скорость не вывезешь.

Успеваю слизать восторг на мордашке до того, как втыкается в затёртый портфель, пряча наглухо эмоции.

— У меня очень интимная просьба, — на выдохе растягиваю и становлюсь серьёзным.

Про сестру мне с посторонними говорить тяжело. Нас разделили в раннем детстве. Я попал в детдом, когда мать жёстко забухала. Отца мы знать не знали. Лилю удочерили иностранцы, ей нужна была дорогостоящая операция на сердце. Я её долго искал, нашёл по бумагам в Лиссабоне. Стали созваниваться, но она по-русски не говорит, а я не шпехаю по-португальски и английски. Через бездушный переводчик общаться, только жопу морщить.

— Интимная — понятие растяжимое, — с опаской отступает на пару шагов и становится от меня подальше.

— Интимное, Вась, когда сильно личное затрагивает. Можешь меня в английском языке натаскать? Хотя бы базу, чтобы я понимал, о чём говорит собеседник. Получится диалог выстроить, цены тебе не будет, но с языками у меня хуево. Совсем, — роняю максимально сжато.

— Почему я? Почему курсы не возьмёшь или преподавателя, — тёмно-русые брови сходятся под углом в недоумении, что могло мне в голову ударить.

— Я у Офелии интересовался, она перенаправила к тебе. Сказала: моя Василискина владеет языком лучше меня. Я ей верю, а к преподам не хочу. Мне нужно по-простому и без лишнего. Вась, реально, не заставляй позориться, — выбиваю со смехом, глядя, как сдаётся.

Каюсь скрытно в неусидчивости и неприятию, когда напинывают в уши монотонно инфу.

Вздыхает. Сжимает губы в строгий бантик, затем втягивает, задумавшись.

— Я подумаю. Потом отвечу, я ведь никогда …никого не учила. Литературу нужно подобрать, прочесть и…— машет рукой в опознаваемом жесте растерянности.

Убер поворачивает на парковку. Поднимаюсь , с джентльменским форсом направляю Васю к машине.

— Подумай. Твой телефон у меня есть, в течение дня дозвон сделаю, — Открываю перед ней дверь, предлагая нырнуть в прогретое нутро такси.

— Я на автобусе. Не поеду на такси, — Ромашка, вдруг шипами обрастает, чем удивляет, выкручиваясь из моей ласковой, но чётко с дружеским наклоном хватки.

— Не сядешь, на байк усажу и за коленки потрогаю, — припугиваю, раскусив, чем проломить сопротивление.

Примитивно впечатлив, усаживаю-таки в салон. Кидаю необременительное: до связи. Хлопаю дверцей.

Разобравшись с канителью, полчаса тупо сливаю в телефон. В спортивный комплекс один хрен отсюда ближе добираться, чем от съёмной хаты.

Листаю автарки девушек голо и правдиво в статусах пишется, чего они хотят. Фотки такие, что на хуй не натянешь. Случайно свайпом задеваю свеженькие аккаунты и попадаю на неё.

Ариэль.

Выглядит, как из прошлого века. Сначала подозреваю, что отфотошопилась.

Кто бы подумал, что на роскошных волосах длительно зависну, потом читаю раздел «обо мне»

Я пою, когда хочется мечтать.