— Девчонки, ваш папка дома. Кто хочет вкусненького. Налетай, — громогласно раздаётся рядом с моей дверью.

Замешательство ярое. Резник потягивается и гладит меня по спине. Я как-то должна оценить этот жест поддержки, но прикусываю язык, чтобы не выдать ему распоряжение: спрятаться в шкаф или за штору.

Ничего, что мы голые лежим. Папа не войдёт, и это не отменяет кошмарности ситуации.

— Чего напряглась? — уравновешенный Резник передаёт порцию своей невозмутимости мне.

Локально массируя позвонки, избавляет от напряжённого хруста и шизанутых дёрганий, когда не разберёшь, в какой уголок забиться.

— Я папу отвлеку, а ты незаметно уйдёшь, — пыхчу, порываясь из его сильных рук выбраться.

— Схерали ты так решила? У меня всё серьёзно. Скрываться и трахаться по случаю, мне как-то не очень нравится поэтому, — выдвинув внушительно, жмёт меня сильнее, размазав по твердокаменному торсу, якобы фигурку из размягчённой глины. Ахаю, потому что дух вышибает из грудной клетки вроде и лёгкое, но властное нажатие. Он заявляет этим, что никуда не деться, — С отцом говорю я, ты собираешься и едем покушать, потом едем на дачу, — расписывает такой график, который совсем не совпадает с моими планами.

— У меня лекции завтра, рано утром, — круглыми глазами впиваюсь в нагловато-расслабленную ухмылку. Вся моя сущность вопреки идёт. Встаёт в протест и перестаёт подчиняться мне, зато Резнику активно поддакивает.

Мужские объятия. Собственнические. Тяжко сопротивляться, когда соски врезаются в прочную, жаркую металлоконструкцию его грудной клетки.

— Ммм… Отвезу до начала… в чём проблема.

Постыдные образы льются в меня через его губы, скользящие мерно по скуле.

Ладонь проходится по ягодицам настойчиво. Его влажный член я ощущаю бедром. Всё говорит о том, что секс у нас не последний. Макар сбил охотку, но полноценно голод не утолил.

Как отказаться, когда всё так…

Заманчиво и возбуждающе…

Наша недавняя умопомрачительная близость даёт о себе напоминание поразительными отголосками. Наливает приятной тяжестью естество и требовательно убеждает продлить банкет.

Как ни отрицай, но женщина создана быть слабой и подчиняться своему мужчине.

— Макар, пусти…одеться нужно, — выстанываю своё поражение ему в рот.

— Я тобой ещё не насытился, маленькая, — цапает зубами за нижнюю губу, всасывает до того, что она набухает.

Как я, блин, папе покажусь, но Резника это мало волнует. До одури закрепляет своё право творить с моим телом обескураживающие пошлости.

— Оставайся такой же мокрой…для меня…всегда, — тревожит кончиками пальцев припухшие складочки, толкает один внутрь, доводя резкостью чуть ли не до искромётного визга.

— Макар, там же …папа, — виляя попой, избавляюсь от проникающего давления и то только потому, что Макар не третирует мои нервные клетки упорством.

— Отец у тебя адекватный и взрослый, — убеждает, в конце концов, скидывая с меня стальные плети и даруя свободу, но я сползаю, не спеша, отсрочивая наше расставание.

Не хочется мне, но выхода нет.

— Да, он такой, но…вдруг ты ему не понравишься, — необоснованно Резника дразню и выкруживаю столь же дерзкое заявление, что он готов биться за моё сердце, несмотря на препятствия. Ломать преграды. Рушить стены. Мосты лучше не жечь, а строить, взамен воздушных замков или тех же ненадёжных строений из песка.

Мне по душе бетон и сталь. И такого материала у Макара в наличие с избытком.

Окатывает непобедимо твёрдым взглядом.

— Тебе же нравлюсь, а отец смирится, — выдаёт железный аргумент.

— Нравишься, не совсем-то…много-много больше, чем нравишься, — признаю́сь, переступая свой невидимый рубеж, полагая, что Резника удовлетворит и он не преминет клещи, вытаскивая ими пока ещё неокрепшие чувства.

— А я много-много больше от тебя хочу, чем получил, — отбивает в ответ, доставая из-под кровати трусы и брошенные как попало штаны.

— Кто о чём, а ты о…

— О вечном, — растягивается в широкой, до чёртиков обаятельной улыбке, — Без секса не родятся дети, и планета вымрет.

— Есть способы зачать и без проникновения, — умничаю, завернувшись обратно в халат.

— Фу, фу, Ромашка. Настоящие мужики голосуют за естественное размножение.

— Ну, пока мы на стадии спаривания.

— Это ты сейчас так притирку обозвала? — нацепив на себя тонкий свитер, начинает на меня наступать.

Я от него пячусь ближе к двери и, нащупывая щеколду, пожимаю плечами.

Догадайся сам, что я этим хотела сказать.

— Спариваться, размножаться – очень подходящие темы для знакомства с твоим отцом, — покусившись на моё заалевшее ухо, кусает, но и на этом не останавливается, сдвигая слабовольное тельце от прохода. Языком во впадине ставит свою печать.

— Попробуй при нём об этом заикнуться, — поддавшись слабости, тру ладошкой по его щетине. Чувствую себя загнанной в угол, но он особенный и стоять бы в нём до бесконечности. Добровольно и по согласию. Слишком уж хорош хищник, поймавший меня в свои неутомимые лапы.

— Тогда мой член не познаёт радости, каково это — трахать твой сладкий ротик, маленькая, — выгружает сипло, но звучит предупреждающе.

Обойдясь без сносок, Резник дотрахивает меня взглядом. На рефлексе покрываюсь ровным слоем румян. По сути, бесконтактное воздействие, но результат держит меня в прострации, даже когда носитель эмоциональной паники покидает спальню.

Так, всё…через промежуток временно́го небытия, в которое я с лёгкой руки Резника провалилась, возвращаюсь в приличное русло. Старательно избегая шальных мыслей, склоняющих укатить с Макаром на дачу.

Лекс завис в режиме ожидания. Себя я переступила и его не хочу откладывать в долгий ящик. Рубить все узлы одним махом, вот так правильно. Где в глубине души я надеялась, что само рассосётся, но оно, как та противная изжога, стоит в области желудка и мешает нормально существовать.

Распахнув шкаф, с несвойственной придирчивостью, погружаюсь в поиски красивого белья. С ним негусто. Всё какое приторно чопорное.

Надеваю что есть. Девственно белое и практичное до зубовного скрежета. Иринка как-то предлагала закупить по скидке парочку соблазнительных комплектов, но я наотрез отказалась, о чём вот сегодня сокрушаюсь.

Чёрт бы побрал мою бережливость и отрицание расточительности.

Незнакомый рингтон взвизгивает прямо под кроватью. Ползу на четвереньках, чтобы достать забытый Резником телефон. Вывалился, поди, из заднего кармана. Я такой привычки не имею, и мой лежит на комоде.

Дотягиваюсь, ухватив самый уголок экрана. Палец соскальзывает, и мелодию сменяет капризный женский голос. Динамик без громкой связи доносит явственно, насколько она взволнована и недовольна.

— Макар, это натуральное издевательство! Я уже задолбалась на кухне сидеть. Строители шумят, сверлят. Вонь стоит невыносимая. Пылища кругом. Я рехнусь в этом дурдоме. Поехали в отель, пока они не закончат этот дебильный ремонт. Можно квартиру снять на месяц, но в отеле горничная убираться приходит. Ты же знаешь, я в срачельнике копаться не переношу и на пыль у меня аллергия…чихаю постоянно…Резник,еб твою мать, чо молчишь? — она так истерит и причитает, что по лбу треснуть хочется.

Но я хватаюсь за свой, предохраняя лопающиеся виски.

— Это не он. Я сейчас передам телефон, — дура я, что отвечаю вместо того, чтобы скинуть звонок.

— А...а...а...он у тебя? Марамойка бесстыжая, ты с ним спишь? Мымра про́клятая, тебе вообще, как в семью лезть чужую, ниче не екает и не икается тебе? Запомни, что на этом члене ты в аренду катаешься. Ненавижу вас, проституток, ничего святого нет, твари бессовестные. Прыгаете по чужим койкам, но тебе ничего не обломится, поняла? С кем бы Макар ни таскался, но возвращается всегда ко мне. Адрес мне свой говори, приеду и когтями на лбу выцарапаю, что ты, шлёндра неумытая, ложишься под любого мужика…