— Ну? — подталкивает поторопиться и не мусолить задержку, которая обоим невыносимой чувствуется.

Боже мой! Как его спрашивать, когда на языке верится лишь признание из тысячи хочу тебя.

— Ты Лекса не…скажи, что не ты и мне большего не надо, — шепчу я как прибой, влажно и шумно. Дыхание перехватывает, приходится глубоко затянуться через рот и выдать громкий выдох носом.

— Не я его уработал. Не думай, что я плохой, я ещё хуже. Достану утырка и привлеку карму к ответственности. Ибо не хер творить дичь и верить, что ему всё сойдёт вхолостую, — настораживает, пальнув ожесточённо.

Я собиралась пойти к Лексу сегодня и собираюсь, но Макара ставить в известность будет лишним. У нас с Орловским одно не решённое дельце, а после слов Резника их увеличивается на два. Раскручиваю моментально, что придурковатый сляпал подставу, но нужно убедиться и я сама.

— Я тебе верю. Давай, на этом остановимся и забудем про Лекса, — заискивающе улыбаюсь, переключая прицел его глаз на свои губы.

Качаю ресницами, выражая толику стеснения от прицельного разглядывания своего лица. У Резника грудной массив толчком возносится, так он резко вдыхает, а выдохнув, обжигает ароматным паром свежего дыхания. Я это всё в себя всасываю, и кислорода в лёгкие попадают совсем крохи.

— Детектор лжи не будем подключать? — в шутливом формате передаёт своё раздражение.

А у меня раздражение слизистой. Хочу его целовать и обнажёнными телами слипаться.

— Обойдёмся доверием на слово, — поясняю и поддаюсь, едва он за пояс цепляется и ведёт за собой до кровати.

— Не-а, не обойдёмся. За беспричинный наезд полагается штрафная санкция. Ты мне кое-что задолжала, Ромашка. Тариф за просрочку конский, — парирует, не скрывая смешинок, а у меня глаза подскакивают на лоб.

Когда это я успела вляпаться?

Макар совсем не душистый одуванчик. По тем немногочисленным параметрам, коими я владею, характер у него не прогибаемый. Себе на уме Резник, а ещё мне за недомолвки вменяет, но он кладёт обе ладони на мои коленки из-под низу, задирая халат по ногам выше и мне плевать на невасказанные претензии.

А я же не чаяла встретить в своей спальне гостя. Трусики надела для удобства домашние и застиранные. Это у меня ещё с детства осталось, что от любых других резинка давит на живот.

Но это ж срамота их парню показывать. Лучше без них предстать в первозданном виде. Всё равно к этому идёт, поэтому минуту позора избежать надобно позарез.

— Закрой глаза, — толкаю Макара, укладывая на лопатки, — И не подсматривай.

Он сводит брови, взвешивая поддаться или гнуть свои зверские замашки, подмять под себя.

— Что мне за это будет? — торгуется каверзно.

— Ты увидишь меня голой, — выпаливаю как должное, чтобы Резнику не за что было зацепиться и подловить.

— Я, итак, увижу. Предлагай что-то существенное, чтобы не смог отказаться, — задаёт вектор и остаётся недвижим, закинув руки под голову.

Должно же в нём быть хотя бы одно несовершенство?

С любованием обвожу извилистые плетения и жгуты на торсе. Чего не водится, того не водится. Изъянов в Резнике нет. Его и трогать хочется, и изучать, и целовать всего. Натыкаюсь взглядом на трусы. Член величественно приподнял ткань. Высится в распахнутой ширинке будто гора, завлекая задержать глаза на очертаниях.

Я не тупица и понимаю, к чему Макар подводит. На что толкает, не говоря напрямую.

— Ты был у меня первый, а я у тебя нет, — выкручиваюсь в последний момент, всё же не рискнув обсудить или предложить поцелуи ниже пояса.

Скромность выветрилась, но не целиком.

— Допустим, — перекидывает кисть на лоб, смыкая веки.

— Считай до ста.

— Десять…двадцать…тридцать, — сокращая интервал десятками, уничтожает мою веру, что от Макара возможно добиться подчинения.

Он не глух к просьбам. Он их перекраивает под свои мерки, и ни о каких компромиссах речи не идёт. Резник развлекается, пока его развлекает подобие прелюдии, вытряхивая из меня, как из новогоднего кулька ужимки, приносящие его эго сортовое удовольствие.

Я ведь глубоко законсервированный фрукт, но из Резника тоннами сквозит, что для него мой сироп слаще тех, что он ранее пробовал. Мечтаю не обмануться в нём и не потерпеть сокрушительное фиаско на развернувшемся любовном фронте.

Скоренько разворачиваюсь и стягиваю потрёпанное бельё. Сую в карман, чтобы не тратить ни секунды из выделенной поблажки. Разматываю тюрбан на голове и машинально скручиваю мокрые волосы в заниженный пучок.

— Показывай, что спрятала, — муштрует позади командирским тоном, подначивая едва ли не подпрыгнуть, а уж вытянуться в струнку – это всегда, пожалуйста.

Оборачиваюсь, в полной готовности возмутиться. Девушка без налёта таинственности, будь то несексуальное бельё или другая загадка, спрятанная под одеждой, значительно проигрывает в привлекательности.

Макар подкидывает корпус, порываясь добраться до кармана с трусиками. Действую на опережение.

— Распакуй меня и покажи, как тебе нравится заниматься…эм…любовью, — выпаливаю, ненароком сделав тон соблазнительно журчащим, как ручеёк.

Да уж! Будить в Макаре ненасытное животное – мой конёк.

Схватив меня, стремительно расправляется со всем, что надето. Среди чёткости его последовательных действий успеваю фрагментами ловить, как он укладывает на кровать животом вниз.

Протаскивает ладонью вдоль позвоночника, указывая изогнуться и приподняться в пояснице. Раздвинуть ноги и раскрыться. Холодок проносится по взмокшим складочкам. Щекочет кожу, будоража вспыхнувший покров.

Макар снимает с себя штаны. С шорохом они валятся на пол, а он всем весом ложится на меня, как-то уж совсем порочно покрывает в таком уязвимом положении. И возбуждение чувствуется порочнее, чем прежде.

Я опираюсь на колени и на локти, принимая его толстый член мягкими рывками в себя. Наполняет до тугой кондиции. Растягивает под свой размер. Добавки не требую. Это много и заставляет вскрикнуть, а после задохнуться и сойти с ума.

Пухом разметаться под колыханием навалившейся на меня скалы в лице Макара. Да и правда возбуждённой самкой себя ощущаю под этим гибким гепардом. Вроде и прижал собой к матрасу, но тяжесть распределяет и получаю восхищающий тесный плен, а не грубое принуждение.

— Влюбился, маленькая…в тебя и в секс с тобой, — шершаво коротнув, запускает шаровые молнии.

Шепчет над ухом пошлости, извлекая из меня половой орган и пронзая им. Я как-то пытаюсь подстроиться в ритм и двигаться сообща, но вскоре смиряюсь и отдаю всю себя.

Он так безудержно трахает, что удержаться на поверхности бессмысленно. Под короткими жёсткими толчками не стесняюсь вскрикивать, и Резника это подстёгивает на совершенной новый для меня эксперимент.

Приподняв мои бёдра, сам поднимается. Под прямым углом таранит. В быстром темпе входит в меня, терзая зверским голодом берет. Выгружает в меня необъятную и не вместимую мощь, растащив на молекулы грандиозными вспышками удовольствия.

Ощущается потрясающе. Без переходов и метаний. Получаю слишком много, чтобы задуматься, смогу ли вынести. Я живая вибрация и стремительный импульс. Падающая звезда и сгусток дивных спазмов.

Макар исполняет фигуру высшего пилотажа, натянув меня впритык. Добравшись пальцами до клитора и растирая его, совместно с тем, как подаётся назад. Медленно. С задержками. Укрупнённой головкой чувствительно и миллиметрами скользя по стенкам влагалища.

— Да, да, да…да! — принимаюсь страстно тараторить, перед тем как, содрогаясь выплеснуть между ног свой, кипящий, как раскалённая лава, оргазм .

— Твою мать, маленькая, как ахеренно ты сжала, — Резник хрипит натянуто.

Я ошарашенная и потерявшаяся, не совсем разбираю, куда он кончил следом. Промежность обдаёт горячими брызгами. На попу густые капли падают. Я чувствую и смутно соображаю, как спазмирую и выталкиваю из себя липкий секрет.

Перекинувшись рядом, укладывает всё ещё дрожащую меня на себя. И снова за затылок приклеивает к губам, целуя до бездыханности. Я в его удовлетворённую ухмылку влюбляюсь бесповоротно. Осознаю в моменте, но произнести отчаянная нехватка воздуха мешает.