Резник:

"Без тебя НЕвкусно. А с желающими позы перестают быть горячими. Как их есть?"

Такое чувство, что он поймал свою волну и пропустил моё послание.

Василискина:

"Как хочешь!"

Резник:

"Я хочу насладиться ароматом до того, как пройдусь языком по сочной обжигающей сердцевине. Ммм, просто экстаз!!! Аппетитная! Нежная! Розовая начинка. Ошпаривает брызгами сока, когда нажимаю зубами, но не кусаю, втягивая в себя весь сок".

В ванной комфортный климат. Душные тропики настраивает мой организм. Макару и прикасаться не нужно, и смотреть, чтобы обварить ливнем неуместных сейчас ощущений. Кровь бьёт по щекам, и они краснеют, словно мне надавали пощёчин. То, что Резник описывает до дикости схоже с…

Господи!

Он мне только что оральные ласки расписал. Я в афиге, схлестнувшись не на жизнь, а на смерть со своим желанием продолжить.

Василискина:

"Ты в кафе? Описываешь какой-то деликатес? Ты же не про…"

Резник:

"Я про то, что обычными вилками не едят. Это трогают пальцами, Ромашка. Находят твёрдую штучку между мягких, пропитанных скользким соусом слоёв. Перед тем как взять, растирают и…сок буквально по пальцам стекает. Это пиздец, как вкусно, даже просто смотреть, а потом накрываешь ртом…присасываешь… и закатываешь в удовольствии глаза".

Прикрываю веки, ощущая настойчиво растущее томление между бёдер. В низ живота, словно на магнит слетаются мелкие режущие искры, образуя внушительный ком. Он вспыхивает, будто пучок сухой ваты.

К покрасневшим щекам добавляются мочки ушей. Пальцы увлажняются, и сенсор нечувствительно реагирует на неловкие тычки. Боже мой, боже. Я едва ли не промахиваюсь, набирая на экране плещущие буковки.

Василискина:

"Ты перепутал адресата. Я не употребляю то, что хватают руками".

Он не должен мне писать такое. А я не обязана возбуждаться. Совсем дикость, что случается безобразие дистанционно. И суть не в этом. Флирт по переписке нахожу увлекательным, не знай я человека в чате лично. И нам нельзя, это …

Сложно мне дать объяснения. Смысла в этом нет.

Резник совращает меня. И я, чёрт возьми, не против быть им совращённой.

Боже!

Оставляю смартфон в покое, так и не отправив Макару ни-че-го!

Лезу под душ, чувствуя, как интимные складочки покрылись липким секретом.

Тренирую силу воли, чтобы не ответить и не читать приходящие смс-ки.

Намыливаюсь жёсткой губкой до остервенения, но из памяти ведь не смоешь водопады грубой чувственности от его губ и рук, касавшихся меня везде. С Макаром ни о какой боли речи не шло. Я её ждала, боялась, а испытала прямо противоположные ощущения. Лавина и цунами – это ерунда. Я попала прямиком в жерло вулкана и кипящую лаву. Какая, может быть, боль и жалею об одном, что слишком быстро развеялся туман.

Споласкиваюсь ледяной водой. Тщательно промываю волосы от бальзама по новому рецепту с горьким шоколадом. На теле растираю увлажняющий сливочный крем. Иринка часто смеётся, что после моей самодельной косметики, превращаюсь в максимально съедобную.

Кутаюсь в махровый банный халат. На голову верчу кокошник из полотенца, распределяя под ним волосы так, чтобы они не задирались и не ломались, будучи влажными и уязвимыми.

Кошусь на телефон, как малолетка на ссылку порносайта. С опаской, любопытством и секу за дверью, чтобы украдкой прочесть, а потом быстренько свернуть окошко и отнекиваться, дескать понятия не имею, о чём вы.

Резник:

"Наблюдать, как ты слизываешь до капли белые хлопья с…Можно без рук, достаточно двигаться губками по вафельному рожку. Мороженое застыло и стало очень твёрдым. Его придётся усердно лизать, чтобы добраться до …сгущённого молока".

Шарахаюсь лбом о дверной косяк, представляя вовсе не молоко и не мороженое.

Крыша моя в отлёте. Добегаю до спальни, поражённая лихорадкой мурашек, прыгающих одна на одной по поверхности кожи.

Запираюсь для надёжности, собираясь продолжить читать эротические заметки бывалого соблазнителя. В искусстве обольщения Резник неподражаем.

Не упоминай его всуе, ибо он явится по твою душу.

Что-то такое проносится в голове после или перед, в этом я путаюсь, попав под пресс и в монолитный пресс с восьмью кубиками. Уперев в него обе ладошки.

Он, блин, по пояс обнажён. Ремень расстёгнут. Пуговица на чёрных джинсах тоже.

— Соскучился, Ромашка, отпустить не проси, — рубит мне над ухом с бесподобной жаждой, измаявшегося путника, — Горячие позы отменяются. Тебя съем, — рыкает уже мне на губы и поглощает с безнадёжной для меня похотью.

Нет просвета там, где она царит. Я по Макару очень соскучилась, без всяких "кажется".

****

Позы (буузы) — традиционное бурятское, тувинское и монгольское блюдо.

Совесть ни в какую не мобилизуется и не сжигает меня на костре. Потому как Макар, целуя со всепоглощающей жадностью, нейтрализует и совесть, и стыд, превращая их в помешательство. Я между ним и полотном двери, как между небом и землёй барахтаюсь.

Касаясь торса Резника, отнюдь не извожу себя муками, что нельзя и оттолкнуть желательно. Я растопыриваю обе пятерни, чтобы захватить как можно большую площадь упругой кожи и мускулатуры, переливающейся под пальцами, словно прогретые стальные пластины. И я к ним прикипаю, да так, что ладошки печёт. По венам несутся тяжёлые металлические сплавы, и я не сдвинусь с места, схлестнувшись крест-накрест с его ртом.

Маленько остаётся и стеку лужей у его ног. Он же меня прижигает засосом, как жаркое весеннее солнце снеговика.

Сжимает одной ладонью попу под толстым халатом. Затылок в обхват зафиксировал, но я и не сопротивляюсь вовсе, влипнув в Макара всем телом. До вмятин вдавливаю кончики пальцев в тугой рельеф солнечного сплетения.

Языки плашмя сходятся, и он не прикрывает вандализм и обширный захват не только моих губ. Всё тело клубами дрожи окутывает, втиснувшись в разъехавшиеся полы. Вбивается массивной пряжкой ремня в бедро. Пахом и горячей эрекцией прожигает треугольник трусиков.

Трепещет моя проснувшаяся плоть. Скромная аура трещит, пока не разлетается на куски. Глаза слезятся от статического напряжения, молнией сквозит по позвоночнику. Мне бы проморгаться и глянуть, куда мой прежний мир катится, но не до этого.

— Макар…подожди…секундочку, Макар, — я не остановить его пытаюсь, уворачиваясь от полной капитуляции и тисков.

Вытягиваю шею, чтобы держать губы выше его поцелуев, но он переключается. Впивается туда, под подбородок. На горло накидывается и мне не устоять. С булькающим стоном выгибаюсь в его руках, теряя напрочь память и забывая, в чём хотела разобраться до того, как…

Он меня съест. Предупреждение об этом не было брошенной на ветер фразой для усиления конструкции. Резник пробует меня на вкус и заставляет мои собственные рецепторы дружно аплодировать. Вдыхаю его крепкий возбуждённый запах, и Василиса, наделённая разумностью, становится невзрачной тенью.

Я с ним такая другая становлюсь. Глажу, порывисто, переметнувшись ладошками ему на спину. Прощупываю, как сходятся массивные лопатки, когда Макар спускается по краю выреза халата к долине между двух холмов. Если он тронет языком хоть одну вершинку. Если зубами сожмёт отвердевший комок, я уже точно не смогу задать терзающий вопрос, а потом пожалею о бесхребетности, поддавшись его ласкам и растаяв в них.

— Макар, секундочку, — обнимаю его лицо и вынуждаю прерваться на мгновение.

Он поднимает на меня взгляд, но априори не мутный. Тёмный. Голодный. Напитан вожделением, но по контуру радужек блещет осознанность и её гораздо больше моей. Я -то балансирую на краю обрыва, уже готовая прыгнуть и закрыть на всё глаза.