— Ногу перекидывай и за меня держись, — отступаю от неё, переключаясь в раздумья, что не возмутилась и не капризничает ехать на байке.

— Я уже ездила на таком. Меня сосед летом …часто катает, — по лёгкости посадки и уверенности в седле, распознаю, что сноровка и правда имеется.

— Отлично.

То есть, не удивил. Она удивила и продолжает волновать, когда берёт за руку, обращая лицом к себе.

— Я искренне не понимаю причин твоего появления. Не понимаю, зачем за меня заступаться. У меня всё нормально. Я справляюсь сама. А ещё не понимаю, зачем тебе библиотека, — оттараторив живенько, затухает, будто вспыхнувший огонёк сквозняком задуло.

Перебираю её подмёрзшие пальчики. Ноготки короткие, на среднем простецкое серебряное колечко без камушков, но широкое. Ладошка миниатюрная и в моей теряется.

— Ты мне импонируешь. Мне нравится с тобой общаться, а таких, поверь, на пальцах одной руки можно пересчитать и ещё останется, — снижаю тембр до допустимо доверительного. Чеканю в сантиметре от её губ. Недопустимо, что эти соблазнительные губы распахиваются, приглашая занырнуть языком. На самом деле усиленно держусь, потому что притяжение дурит.

— Макар, я не дура, у тебя девушки на каждом шагу, хоть в лукошко клади и сортируй. Эту беру, эту не беру, — выдыхая буквально сипит.

— Вась, есть те, кого тупо сношают, а есть для души, — поясняю не менее хрипло.

— А я…— прерывается, выдёргивает свою руку и отклоняется. Вспышка гасится. Поймав её взгляд, усмехаюсь. Расшатывает знатно, только вот я понимаю причину, а Василиса вряд ли. Я же не совсем скотина, портить невинную зверушку, не предложив чего-то серьёзного взамен.

— Ты для души, поэтому не напрягайся, — вбиваю заключительную точку.

Остановимся на отлове Ариэль. Не хер карму марать, хотя что там уже от неё осталось.

Сажусь на мотоцикл спереди. Дожидаюсь пока умостится, выпаявшись бёдрами в мои. Затем тяну Васю за кисти и вынуждаю обнять поперёк. Холодные ладошки просовываю себе под куртку и под свитер.

Ей тепло, а мне, пиздец, мышцы в паху сводит и сокращает. Ноготки впиваются в кожу.

Нежно.

Остро.

Погнали.

В центральной библиотеке, как и полагается, примитивная атмосфера. Давит стерильностью и официозом. С детства ненавижу запах хлорки от намытого линолеума. От пола им разит. В носу чешется, как у аллергика. Нет у меня непереносимости к продуктам, а отторжение к таким заведениям. Напоминает места лишения свободы от нуля до совершеннолетия. И я зарёкся подлаживаться под режим системы. Тюрьма включена в этот список. Поэтому спорт, а не наркологичка и полицейские участки.

Василиса свободно ориентируется, как по маслу плывёт в гардероб. Снимает по пути шапку с цветочками. Сама вязала, и пуховик стаскивает сама.

Облокотившись на косяк, чуть присохший к нёбу язык не глотаю.

Светло-русые волосы, заплетённые в толстую косу, болтаются до самой попы.

Очертаниям выпуклой окружности, достаётся меньше внимания, чем невероятно богатой гриве. С такой, если резинку стащить и расплести, задницу прикроет.

— Нихерасе! — припечатываю ошалелый восторг несдержанно и громко. Хлопок мата в пустотелой акустике, отдаётся на перепонках аплодисментами.

Вася оборачивается, хлопая глазами и не понимая, что же впечатлило.

Скольжу взглядом с лица на разъехавшиеся пуговицы. Три вылетели из петель. Одна крепится на стоячем воротнике.

Стриптиз мне показывали, но раздевание не идёт ни в какое сравнение с демонстрацией скрытно. Вася заводит руки, приглаживая пушистые колечки, растрепавшиеся в причёске.

Бамц!

Четвёртая пуговица расстёгивается.

Высокий рост мне позволяет, не сгибаясь в три погибели, спустить глаза в ложбинку к полумесяцам груди. Кто ничего не ждёт, тот получает больше.

Чашка телесного лифчика отъехала. Прекращаю всасывать ноздрями воздух, сливая цистерны похоти, глядя на кремовую ореолу. Сморщенный сосок трётся о тонкую поролоновую прослойку. Кажется, совесть моя ушла кутить по барам. Осталось похерестическое вожделение, лупанувшее световой волной по мозгам и оплавившее их чёрную массу.

Эротика от Василисы Ирискиной случайная, застенчивая, но шибает с размахом. Стрелой по яйцам. Кулаком по лёгким. На сердце клеммы.

Вот в этом распиздяйстве внутренних органов пытаюсь, если бы выжить. Сошло за оправдание, но меня рвёт, как нестабильную клетку на молекулы. Расщепляет связи мозга с поступательными действиями.

Я мысленно уже её прижал к обтянутой пластиковыми панелями стенке. В охапку накрутил косу. Вася изогнулась и откинула голову, чтобы я мог зубами растерзать чопорную блузку. Втискиваясь занывшим стояком в…Уже без тормозов. Покусать. Сожрать. Сосок втянуть.

— Ты раздеваться будешь? — голос её врезается так некстати. Визуально оттрахал, а фоновый звук подводит.

Вспышка пролетела и рассеялась. Вася уже поправила одежду, оставив неизгладимое зрелище висеть скриншотом.Слишком коротким было видение и этого достаточно, чтобы меня заклинило.

Видел же. В долговременной памяти отложилось. Вырубает меня не кулак на ринге. Баловался в прошлом подпольными боями, и там прикладывают, мама не горюй. Меня на маты выносит, что формирую собирательный образ, наделяя неземную Ариэль чертами Ромашки. Отдельными и пошлыми.

— Нет, — скребу горло кашлем, пропускаю вперёд, — В карманах телефон, ключи, карты…не хочу без присмотра оставлять.

— В библиотеке не воруют.

Воруют, Ромашка. Воруют везде и всё. Не усекла, как я стырил глазами твой сосок.

Расхожусь улыбкой, вообразив лицо провожатой, выложи я ей всю правду.

Во внутреннем кармане куртки топорщится плоская коробка с трусами. Зайду внутрь с ней, выйду, сбросив влажный рай для Неземной. Не перед Васей же исповедоваться. Первостепенно избегать неудобных вопросов, на которые мне неудобно отвечать.

— Лучше перебдеть, чем сим-карты восстанавливать, — отвечаю типа спокойно.

Я не из робких, то, что козлом себя чувствую, когда Ромашку в разных позах на член пристраиваю — отдельная тема. Но глупости с кражей шмоток, вполне подходят для прикрытия.

Ложь во благо.

— Не доверяешь людям? — подхватив нижнюю губу зубами, качает головой не одобряя.

Радужка чисто зеленная с карими крапинками. Их я не замечаю, рухнув в изумрудное свечение. Без претензии на секс. Эрекция в пределах — нам понравилось, но пока всё под контролем.

— Ни себе ни людям, — легонько щёлкаю по любопытному носу. По сложившейся традиции, беру за руку и веду к лестнице с коваными перилами.

— Какая книга нужна? — не она под мои, а я под её торопливые шаги по ступенькам подстраиваюсь.

Плечом сношу побелку со стены. Отряхиваюсь, и, блядь, опять же вру, будучи припёртым милым дознавателем к углу.

— Что-то о саморазвитии. Вась, у меня к тебе просьба, на себя литературу записать. С пропиской накладка и паспорт с собой не взял. Выручишь? Верну в срок и обещаю обложку в соусе не пачкать, — маневрирую всем, что приходит на ум.

Не благородно, окей. Соврал дважды, третий и четвёртый похую. Подержу у себя рандомную книжку, потом верну не мятой. Наивная девочка всё ещё носит розовые очки, веря всему, что я ей втираю.

Обманывать нехорошо. Пользоваться совсем хуево. Черти меня крутят, мои же собственные черти куражатся и не дают осмыслить до конца подлость содеянного.

Кайся, грешник, но хера в этом толку.

— Запишу. Скажи название, я почти все книги знаю и знаю, где лежат.

— Не помню. Мне ряд и полку скинули, тот, кто советовал, — выкручиваться сложнее, чем кажется.

Оперативно ускоряюсь, заталкивая Ромашку в читальный зал. Спасает меня от расспросов, посыпавшиеся от дородных женщин приветствия. Василису по-свойски принимают, она же бросается задаривать их комплиментами. Шарфики, причёски, вполуха касаюсь их болтовни, рыская взглядом по стеллажам.