— Ай, боже мой…да! О, да-а-а-ах…м-м-м, — повторяя за мной, заливисто стонет, затем губы смыкает . Громкость звука, требуемого моим одичавшим нутром, стихает.

Василиса, мать его, себя сдерживает, когда я скидываю контроль и безбашенно в скопление чувственных эмоций падаю.

— Кричи, когда мой член в тебе. Кричи и не зажимайся, — выпихиваю и рычу, примером показывая, как мне нравится трахаться. Да ,блять, без тормозов внутренних и деликатность на хуй, — Ничего со мной не стесняйся, — повелительно выкладываю.

— Ты твёрдый…твёрдый…Макар, я не могу, — пронзительно и звонко. Срываясь в голосе.

Ромашку по стенке дугой выгибает. Низом подаётся ко мне. Лопатками мечется и ищет опору. Зрачки растеклись от передоза возбуждения, радужки почти не видно. Я, в утрированной кондиции, на себе всё испытываю.

Пиздец какой твёрдый, с этим не поспоришь. В горячей тесноте, каждой вздутой веной при трении впитываю смазку и шелковистость упругих стенок.

Прихватываю губами выпяченный сосок. Втягиваю. Пальцы в ягодицы Ромашки втискиваю и на себя кидаю. Врезаюсь с дико болезненным спазмом, пережидая её сладко подрагивающую кульминацию. Внутренние мышцы кольцами начинают сжимать.

Оно само провоцирует и…

Охуенно!

Стремительным мазком сплавляю член на влажное бедро. Извергаю свою жидкость на лепестки Ромашки. Посмотреть охота, но никак. Из рук не выпускаю, пока молочный осадок не уляжется внутри меня.

Василису чуть дольше отдышка изводит и слабость. Она целиком на мне виснет, что тоже в кайф. Сжимать и гладить успокаивающе утомлённую девочку.

— Отпусти меня в душ…одну. Себя в порядок приведу, потом приготовлю что-нибудь, пока ты меня не съел, — восстановив дыхание, без всякой истерики, ластится на груди.

— Я теперь питаюсь только Ромашками, — показательно кусаю за пальчик, приближённый к моим губам.

Проехавшись по ребрам, щекочу и запускаю мурашек. Вася забавно ахает и извивается.

— Не смеши, у меня в животе такое всё натянутое, — шатаясь, стекает по мне на пол.

Одна моя ладонь всё ещё под попкой обосновалась, словно срослась. Перемещаюсь по выпуклым половинкам к развилке между ног.

— По части напряжения и разрядов это ко мне, — усмехаюсь тихо, но равновесие в пролёте. Вожу всего-то подушечкой указательного от одной сладкой дырочки к другой.

Хочу, да..... и там и там входить. Возбуждение, как та хронь, вошло в ремиссию, но чувствую, отпустило ненадолго.

Отпускаю Ромашку тоже временно, до следующего обострения.

В спальне прохладновато поэтому, не надевая трусов, кутаю маленькую в покрывало и только после забочусь о своём внешнем виде. Относительно пристойном, хотя с приставкой – не — для моего испорченного слуха привлекательней.

Нехотя прикрываю член трусами. Мне в них тесно будет ходить, но как мог, я уже Ромашку шокировал.

— Макар, ты мне признался, я тебе потом призна́юсь, когда разберусь в том, что чувствую, — она говорит, не повышая голоса и в целом не импульсивно, высказывает свои мысли.

Для меня не новость.

— Разбирайся. Потерплю, — спокойно киваю.

Я спец в скорости подачи, а Васю постепенно озарит. Ну, и как человек себя не проявил, поэтому влюбляться в меня рано. Достаю из прикроватной тумбы тюбик с охлаждающей интимной мазью. Знал, что пригодится и купил. На резинки смотрю, и их можно выбросить, потому что с Васей допустим лишь незащищённыйный контакт. Попробовал, теперь меня за уши не оттянешь от удовольствия чувствовать её кожей к коже.

— Что это? — Ромашка подозрительно косится на мазь, готовясь к внеочередному подвоху.

Его нет. Безграничная забота в угоду исполнения всех своих прихотей.

— Это, — заключаю в приподнятую бровь пошлую провокацию, — Это снимет все неприятные ощущения. Приятные доставлю я, если разрешишь нанести.

— А ты спрашиваешь разрешаю я или нет. Нет, конечно. Я сама, — вспыхивает всем спектром огненно-красного на щеках, заворачиваясь в покрывало, словно я его кинусь срывать, — Макар, ты так смотришь, как будто глазами меня…, — запинается.

— Трахаю, — подтверждаю её опасения без проблем, высказать вслух откровенное, сокровенное и всякое такое неприличное, что Ромашку смущает.

Долгоиграющий ремонт, раздолбавший мою хату, как противотанковая мина, помешал привезти Василису к себе. Но там находиться невозможно среди полиэтилена и обломков стен, которые я сношу, избавляясь от ненужных перегородок. Балкон хочу присоединить к залу и спальню сделать пошире.

Почему?

Потому что круглая кровать туда не помещается. Хрен знает чего мне в башку вбилось, но должна быть именно такая с балдахином и бумажными птичками на потолке. Обои потом с Ромашкой выберем. Я в них не разбираюсь, а ей для себя стараться и создавать атмосферу в комнате, где мы преимущественно будем встречаться.

Стою перед калиткой, накинув куртку на голое тело и жду курьера с продуктами. Пришлось заказывать на своё усмотрение и вкус. Он у меня непритязательный и не специфический, но для Васи набрал вкусностей и обязательным аспектом морепродукты и сладкое. Она уже сорок минут плескается, явно отсрочивая свой выход.

Ломиться не буду.

Секса дождался и её дождусь.

Забираю кульки с едой, обратно иду, выкуривая носом свежий воздух и морозец. От речки натягивает сыростью, поэтому к электроотоплению надо бы врубить камин. Жалко, что перед ним нет медвежьей шкуры.

Воображение гуляет и бездельничает, подсказывая на этот уик-энд лишить Ромашку девственности в абсолюте.

Да, ладно, я не настолько испорченный эгоист, но от минета не откажусь.

Более того, склонять к оральному акту буду настойчиво.

Вваливаюсь в тёплое помещение, неся за собой холод с улицы. Ну, блять, как пакеты из рук не падают синхронно с челюстью, для меня самого удивительно.

Василиса спускается по лестнице и непорочности под одеждой гораздо больше, чем в блядском халатике. Толку-то, что он длинный и перевязан крепким узлом на поясе. Ткань не просвечивает, но струится по фигуре, облегая при ходьбе соблазнительные изгибы.

Соблазнять меня не надо. Я в жесть соблазнён и потрясён моментом. К чему нам перегрев котла, когда в нём булькает взрывоопасная смесь.

— Нарушаешь мой закон, — отлепляю присохший к нёбу язык и каркаю, ебать, как простывший ворон.

— Это Иринка положила. Вы же с ней сговорились, а мне надеть больше нечего. Остальное ещё хуже выглядит, — пола халата распахивается. Вася запахивает, придерживая пальцами и на меня не глядя.

По горлу сушняк режет. Совсем я одичавшая тварь, подрочив глазами на сверкнувшую коленку.

— Уже люблю твою сестру, как родную, — разглядываю, мнущееся на последней ступеньке лакомство в полный рост. Методично обнажаю взглядом, и Василиса скоропалительно срывается в бега.

Скорыми шажками устремляется на кухню. Я за ней следую, приклеенный зрительно на колыханиях бесячей тряпки. Полумесяцы попки формой как перевёрнутая клубника, плюс розовый цвет. Такое оно увлекательное и поглощается с неуёмным аппетитом.

Я её, сука, пожираю, шастая глазами от узенькой талии, обрисовываю линию бёдер. Художкой не увлекался, но фотографирую в мегапиксельном разрешении. Качество на зависть профи. Чёткость супер и ахуеть можно, захлебнувшись восторгом.

— Стой, Макар, не приближайся, у меня только-только голова перестала кружиться, — вопреки шугливым повадкам, улыбается.

— От меня, что ли, кружится?

— От тебя я не в себе. Ты энергичный слишком. Мне тяжело с этим бороться.

— Зачем бороться?

— Затем, что меня это сводит с ума, — предельно честно, — Для меня непривычно и ты…чересчур крепкий. Я обжигаюсь, когда тебя глотаю. Не совсем наверно понятно, но другого пока в голову не приходит, и я…почти счастлива, что первым был ты, — изъясняется, прикрывая ладошками полыхающие щёки. Прячет от меня жар, но вижу, как краснота растекается по шее. Стоя на расстоянии, нагреваю Василису трением бесстыжего взгляда.