Хочу не только её тело. Эмоции её хочу и чувства отведать.

— Твоё «счастлива» принято. Почти – это лишнее.

— Ты Лиле не хочешь позвонить по скайпу. Удобная возможность пообщаться. Я переводчиком поработаю, — мельтешит, загнанная в ловушку между диваном и креслом.

Я настигаю. Перекрываю проход и сыплюсь, будто бетон от удара лома. Сильно трогает, что она имя моей сестры помнит. Обмолвился единожды, при первой нашей встрече с Василисой, а она запомнила и произносит: это так. Даже не знаю, как объяснить. Ощущение, что душу мягкими и тёплыми ладошками обнимает. Короче, пронзительно и насквозь.

— За это спасибо. Очень хочу, но здесь интернет плохой. Мобильная связь не тянет, — за руку к дивану пристраиваю. Усаживаю, буквально принудительно. Накрываю босые ноги пледом.

Сажусь на корточки, просовывая руку под одеяло. Легко и ненавязчиво поглаживаю внутри коленок, выражая громадины обуявших эмоций.

— Как себя чувствуешь? Мазь помогла? — невпопад и буром прикладываю лоб к очертаниям заветного треугольника. Проникновенный экстаз питает внутриклеточно, когда Василиса пальчики на мою макушку кладёт.

— Помогла, да, и мне сильно нравится, что ты внимательный, — без желания развивать эту тему, перекидывает стрелки в безопасную для нее стезю, — А телевизор работает? Я бы посмотрела фильм.

— Кратко: всё, что по этим каналам показывают, для тебя испанский стыд, — киваю на плазму в полстены.

Я-то раньше Ромашки приехал и успел заценить, что оплачены только каналы спорного содержания и парочка спортивных.

Дача – это холостяцкое убежище одного моего знакомого.

Он мне бабки платит за то, что я его бойцов натаскиваю в той же сфере, что и Мавзичи крутятся. Изначально Роман меня в свою когорту втягивал и хотел у Филиппа перекупить, но я завязал и категорично отказался. Он пошёл другим путём, и я в остатке убиваю двух зайцев. Неплохо зарабатываю, занимаясь тем, что не особо напрягает и нравится, помимо выступлений в Импульсе, и готовлю бомбу с отсроченным эффектом, чтобы взорвать к херам надежды Филиппа раскрутиться на новом месте.

— Почему испанский он только для меня?

— Твоя компания, да под порнушку…Предела моим фантазиям не будет, но мы устроим свою.

— Господи, какой же ты, — закатывает глаза. Поднимаюсь, в умышленной близости к вырезу в халатике. Собираю на язык тихую дрожь и бархатных мурашек в ложбинке.

Хорошо, но мало. Истощённый вздох – предвестник того, что девочку я вымотал и силы необходимо срочно восстановить вкусной едой.

— Неприличный и пошлый, — отбиваю, как закодированный, на автомате.

— Неромантичный, — поправляет Василиса, скромно взмахнув пушистыми ресничками.

Существенная претензия. Как по мне, так из собственной шкуры выворачиваюсь на промежуточных этапах. Бесспорно, моя Ромашка всего этого достойна, и я не против разнообразить подход.

— Какой есть. Натуральный и не разбавленный. Кружить вокруг да около – это не для чётких пацанов, — отделываюсь шуткой, но на стыке глаза в глаза, выкупаю, что юмора Вася не лишена.

Распечатываю контейнеры, как-то не вдумываясь в процесс приготовления к ужину. Меня занимает всё, что будет после.

— Я не привыкла, что за мной…— Василиса натягивает плед под самое горло.

— Ухаживают, — дополняю за неё, выхватывая в этом особенность или натягивающуюся нить. Она начинает, но последнее слово за мной. Нравится очень вести, и она сама того не ведая скидывает мне все карты в руки, — Сначала я за тобой ухаживаю, потом ты меня разбалуешь, — ставлю тарелки на низкий столик.

Кормить и трахать. На эротические каникулы у меня планы по минимуму.

— Чем разбалую?

— Тем, что мне можно всё, — ухмылка у меня маньячно -зачарованная от проекции Ромашки в позах, которые ей с вероятностью в двести процентов не приходят во снах.

Шире лыблюсь, когда эти зелёные глаза блеском затягивает. Бежала бы она не глядя, но уже поздно, а за окном темнеет.

— Тебе можно, не всё, но многое, — заговорив на доверительном языке, вводит в некий ступор.

— То есть? Поясни, — ушам своим не верю, а когда верю, что не послышалось, понимаю, насколько ошибся в Ромашке.

— Макар, ты чуткий, и я уверена, что остановишься, если мне не понравится или станет неприятно. Заниматься с тобой любовью было…эм-м…невероятно. Глубоко, много и…я себе не лгу, что больше не хочу. Ты сексуальный и, блин, я готова попробовать что-то…что-то…что предложишь, — сбитое тарахтение, не отменяет факта, она меня по стенке размазала откровенностью, смелостью и завуалированным намёком.

Вербальная эротика по шкале децибелов мои перепонки рушит. Не совру ни грамма, если скажу, что кончил на музыкальные ноты её голоса.

— Минет, — не вопросительно, выкидываю крайнюю мысль, стеганувшую по мозгам, как возбудитель экстракласса.

Ромашка усугубляет, тем, как задумчиво кладёт на губки пальчик. Посасывает, пребывая в нерешительности подтвердить или опровергнуть.

Трижды блять. Я готов забить на еду. Речевой аппарат слипается заторчав на сладком искушении и им перенасытившись. Василиса тянется к тарелке с десертом. Клубника нафаршированная сливками и листиками ароматной травы. Мята вроде, но не суть.

Она подносит крупную ягоду ко рту, обхватывает губами. Воздушная масса попадает на уголки и это убийственно для содержательно порочных аналогий. Она же, мать твою, слизывает с мякоти сливки, выставив розовый язычок. Причем основательно очищает белые хлопья и, только после, целиком принимает ягоду в рот.

Сука, я не я, представляя на месте клубники член. Озноб по хребту ползет ощутимый. Яйца сводит в той же степени, как и челюсть. Планка падает.

Провернуть такое у меня перед носом…Казалось бы… мало что может спровоцировать и провоцирует мощно.

— Не рано для десерта, — вставляю нечто назидательное.

— Я просто жду, когда ты сядешь, — двигается, предоставляя мне местечко рядом с собой.

В молчании поглощаем безвкусную пищу, потому что я в муках корчусь, зависая сугубо на глотательном рефлексе Ромашки. Она, наевшись, отставляет тарелку. Швыряю вилку на стол.

Проскальзываю поперёк Живота Василисы ладонью и не напрягаясь, затягиваю её взъерошенную порывом, себе на колени верхом. Размещаюсь, полулежа на подушки.

— Макар…а-а-ах, — выплёскивает сипло и не возражает.

Но не практикую медлительность. Развожу половинки халата и спускаю с плеч. Под ним лифчик. Цепляю перемычку и сдёргиваю под грудь.

В мускулах сокращаюсь, узрев обнажёнку. Осматриваю Ромашку всю с придирчивой жадностью. Родинки. Сияние нежной кожи. Ключицы выделенные.

— Мне распустить волосы…Ты на них как-то странно и долго смотришь? — перекинув косу на плечо, Вася теребит кончик.

На них особо задерживаюсь, поэтому не остаётся без внимания.

Учитывая её скромную натуру, вовсе не зажимается, всего-то опухшую губку подхватывает зубами и дыхание задерживает. Черчу по выпирающей ключице полоску пальцем, проходя путь сквозь тернии к звёздам. Их немерено ловлю на сетчатку, ослеплённый, как она на мне восседает.

Делает глубокий вдох. Цепочка с кулоном подкидывается в ложбинке. Цвет камня с цветом глаз сочетается.

Выше всех похвал, что надела.

Малиновые ореолы пестрят непокорно, подпрыгнув совсем рядом с моей жадной харей. Расплющиваю соски подушечками больших пальцев, истязая себя долгоиграющим наблюдением.

— Оставь так, мешать будут, — хрипнув, проглатываю бредятину, что не хочу никаких ассоциаций с Неземной.

В какой-то мере опасаюсь, что рубанёт подмена и Ромашка с Ариэль схлестнутся в одной плоскости.

Отсекаю подобное.

— Тебе понравится мне сосать, Вася-Василиса. Ромашка моя нежная, понравится так же, как мне твою киску облизывать, — сомнительная завлекуха. Она же не догадывается, как вкусно течёт и плавится мне на язык.

— Не уверена…я никогда и только твой трогала, — через силу из себя выжимает.

— В рот брать тоже, будешь только мой и трахать тебя только я буду, — угрожаю, погребённый чувством зарвавшегося собственника.