Херово.

Херово, что в библиотеку со школы не ходил. Там же система пропусков действует. У меня нет, зато знаю, где добыть.

Вздрогнув мотором, внепланово, но с «уважительной причиной» раскатываю колёсами асфальт на встречу с Василисой Ирискиной.

Разница в девках, стоя́щих в коридоре с Ромашкой колоссальная. Они громко обсуждают сплетни. Иду мимо них никак не касаясь, пока слухом не цепляюсь за…

— Смотри, я утром зафоткала…что Ирискина за убожество. Смотри, как они с этим жиробасом Звенияйцевым идут... пара года. Надо на них мем забабахать и во все чаты раскидать, — дружно и по лошадиному ржут.

Не останавливаясь, выкидываю ладонь и отнимаю телефон. Пластиковое окно в фойе распахнуто на проветривание. С меткостью у меня всё прекрасно. Прицеливаюсь, и гаджет, преодолев зазор, летит со второго этажа на улицу.

— Да, блять, ты чо творишь!!! — не брендовая соска, возмущается, кидаясь смотреть, куда приземлился телефон. Дылда под метр восемьдесят и видно, что в прокате по членам уже превышает норму.

— Полезешь к Васе или обидишь, полетишь следом, — улыбаюсь, толкая дверь в аудиторию, которую до этого в расписании подсмотрел.

В глаза бросается, какая потерянная Ромашка посреди всей этой суеты. Даже вдумываться не стану, с чего причина внедрения тормозит, как на светофоре, потом резко меняет направление.

Заступиться за неё некому. А меня трогают глаза её грустные. Фигурка тоненькая. Губки розовые и влажные. Дрожат, как будто бы она вот-вот заплачет.

— Не пугайся, того, что я сделаю, — всего-то мысли вслух.

Потом и не рассматриваю, принимая себе на грудь сжатые в кулачки ладошки.

Не поцелуй, а дуновение ветра. Непонятный мне актив веществ, поднимает градус в теле.

И я, конечно, сволочь. Распускаю язык, когда стоит острая необходимость держать его за зубами. Дышу на её губы. Отогреваю, расправляясь со стопором.

Испуг – он сладкий. Ответ невнятный, но будоражащий. Категорически похуй, что не с той девочкой репетирую и погружаюсь во влагу рта, как в транс. По талии ладонь растираю, чтобы она не рассы́палась в напряжении. Давно меня не вставляло от такой нежной порнографии.

— Макар, — не дышит почти, якобы сознания лишится с секунды на секунду.

— М-м-м? — с заносом продолжаю трапезничать, всасываясь в чистый мёд податливого рта. Помолчи немного. Не обламывай. Мозг уподобляется крови и сливается в пах. Боевое орудие подзаряжено и привстаёт. Пока приемлемо.

С учётом того, что трахать её нельзя.

Членом нельзя.

Языком можно.

Трахаю, поступательно вводя и собирая влагу. Безобидно вылизываю, крепя на задворках, что мы на людях. Меня, мать вашу, аж перестёгивает, когда напарываюсь на острый кончик её язычка.

Жгучие покалывания на коже учащаются, вот тогда перестаю Васю терзать.

Отстранившись, оставляю руки на талии.

— Зачем? — колотит её точно в лихорадке. Чем не отклик. Спихивает с себя мои кисти, пока молча таращусь. Густые ресницы подрываются, рассеивая чувственный шок. Двусторонне прошибло, что оказывается приятная неожиданность.

— Поможешь мне пройти в библиотеку? — ухмыляюсь я, словно всё в норме, но нет.

Сбой случился. Замазать не получится.

— Я у тебя первый? — не нахожусь, чем обозначить свой экспромт с поцелуем.

Не то чтобы украл, а территорию пометил. Очень надеюсь, без травмирующих последствий обошлось. Василиса чересчур покладистой и задумчивой выглядит. Я не уверен, что едет в библиотеку, осознавая про библиотеку и про едет. Сказала: ей тоже нужно или забрать книгу, или занести, не совсем ясно изложено.

Она смотрит на носки своих ботинок. Я прокручиваю момент, когда развезло и вштырило от скромницы в юбке ниже колен. Блузка криповая, времён господ и сударынь. Фасон для тех, кто изнутри и снаружи застёгнут под самое горло. Вот, видимо, и не вытащу из неё какие-то признания.

Воображение возбуждённо дорисовывает. Грудь, по ощущениям, помещается в ладонь. Заполняет целиком, не совпадение ли. У неё сиськи такие, как я люблю. Был случай, когда Вася из сострадания попутала и допустила промах.

Я ненароком обмолвился на интервью с её подругой про сестру и детский дом. Ромашка посочувствовала и кинулась утешать, приложив мои руки к груди. Сжал тогда на рефлексе. Опешил от крупной, упругой и натуральной. Физически круто и лишнее, такими позывами возбуждаться.

— Ты что-то спросил? — откликается не сразу, находясь как не в этой вселенной.

— Спросил: целовалась ли ты до этого, — мажу взглядом по припухшему рту.

На вид обветренный. На вкус — ахуенный.

Это я так постарался, что губы у неё цветут, якобы малиновым накрашены. Блеск наносится, когда Вася их языком смачивает.

Сердцебиение, кажется, выше по груди подскакивает, обчёсывая горло. Сухо становится, а должно быть мокро. В ней. И горячо.

Сука, Резник, тебе на лбу, что ли, выцарапать "ЗАПРЕЩЕНО".

Однако, взглядом снимаю с неё фиолетовый пуховик. Длинный и по размеру больше, чем сама Вася. Не оверсайз. Оверсайз — это модно, а Ромашке он просто большой.

— Целовалась. А ты зачем…меня, — коридор заканчивается, и я приоткрываю дверь, пропуская её вперёд.

Холодный ветер с улицы, как-то просвежает голову.

— Был веский повод. Вась, мне не влом тому, кто на тебя наезжает втащить и поставить на место, — придерживаю за талию, чтобы не шмякнулась на скользких ступеньках.

— С чего ты решил, что наезжают. Потому что я стрёмная? — обиженно шуршит.

— Люди - они те же звери. Загонять слабого, святое дело. Ты не стрёмная, нормальная, но незащищённая, а таких всегда долбят и гнобят, пока не раздавят, — у меня из личного и душа болит, тем более на примере видел исход буллинга.

— А таких, как ты? Не долбят?

— Таких как я, Вась, чревато переломами, — реагирую боковым зрением, что на нас предвзято таращится крендель расписной. Я ему уже однажды за Ваську челюсть сместил. Не дошёл походу до ума воспитательно-травмирующий эффект.

Выставляю корпус так, чтобы Ромашка за моей спиной осталась. Смотрю прицельно и говоряще, как если бы я ему уже уебал между сведённых бровей.

— Ирискина, садись, до дома подвезу, — настырно горланит, и Вася рефлекторно хватается за мою куртку.

Дебилом надо быть, чтобы не уловить, как она вздрогнула.

— Себя подвези, как можно дальше, — металлом в голосе раскатываю его мажорскую мордень по тротуару.

В принципе, подрехтовать ахуевшего ездюка с гламурной ебанцой, процесс трёхсекундной укладки. Лясы с ним точить западло, имея опыт, что изо рта у него килограммами валится помёт.

— Макар, не надо с ним связываться, — Василиса позади деликатно дотягивается подбородком до плеча, шёпот садится до хрипа.

Ладно, понял. При ней отпадает размазывать кровавые сопли.

Крендель, как вкопанный, вкручивает в нас взгляд, похожий на, горящее сверло.

Лови зарисовку, чтобы неповадно было.

Подхватываю Ромашку около тазобедренных косточек. Усаживаю на байк, напористо расталкивая ноги, и становлюсь между. Ладони держу ниже края собранной в гармошку юбки. Колготки на ней плотные, но даже они не мешают прочувствовать импульсы в коленках. Искрит от неё.

Веки прикрыла. Вздыхает.

— С ним целовалась? — ну, блядь, я любопытный к таким вещам и внимательный.

— С ним, но тебя не касается, — рвано отсекает мои поползновения в цитадель непорочных контактов.

Практикуем холодно и горячо.

Смущена вопросом – нет.

Ткнул нечаянно в болевую точку – есть такое.

— Он насильно взял? — доебываюсь с пристрастием. Не дай бог, подтвердит, и голова кренделя будет оторвана, вместе с хуем и повешена на самом видном место.

— Нет… хватит уже. Хотел в библиотеку, поехали. Они через час закроются, — тарабарщину плетёт и лупит меня по наглым рукам.

Вот и на хера было мараться засосами со всякими недостойными. Отчего-то раздражает и в груди стекло, а в ней пламенный мотор, как пенопласт со скрипом ворочается. Более чем неприятно, что Вася с этим пидерастическим неформатом целовалась. Ведёт на этой зыбкой почве и цепляет там, где не надо.