— Мне пацаны его звонили. Остались без хозяина и просились к тебе. Я ответил, что они крови понюхали и их осталось только пристрелить, как бешеных.

— Дак, да. Нам-то порядочным, никчему якшаться со всяким сбродом. Я уважаемый меценат. Ты победитель топ-лидеров и ваще свет моих очей, принёс папе золотой кубок. Что с уходом из Импульса решил, я так-то под тебя спортивный комплекс отгрохал. Сияй во благо здоровья нации, под моим чутким крылом.

— Пока ничего не могу сказать точно. Не обижайся, Роман Витальевич, но я кое-кого дождусь и…Я просто не смогу с ней в одном городе находиться, если мы не…Уеду короче, чтоб не портить девушке жизнь, — обхожу болезненную тему.

Мы с Ромашкой попрощались и разъехались, а я завис во вре́менном промежутке. Дела раскидывал, их до хрена накопилось. К выступлению готовился, потом, когда первое место взял, послал ей короткий видос с кубком. Василиса поздравила и написала, что смотрела трансляцию и болела за меня. Я спросил, как она, но ответа не получил.

И…дождусь её, порву себе жилы, увидев с преподом, но, когда любишь важнее того, чтобы любимый человек был счастлив и ты его таким отпускаешь, наверно, нет. Запали мне её слова, что я ей сильно больно сделал. Совсем разбивать не хочу, если со мной плохо, а с ним хорошо, какие могут быть домогательства. Будь возможность покончить со всем быстро, зло и не мучиться. Я бы воспользовался.

Не мучиться не получится. Непонятно, что тяну хомут или резину.

Останусь и покоя ей не дам. Мне этот месяц ощущается нескончаемой каторгой. Ничего не остыло и не стёрлось.

— Совсем без шансов? — мрачнеет со мной на пару.

— Кажется, да. Я сам напортачил и…забей, — отмахиваюсь от душеебучего сочувствия от Самойлова, — Тебе же дача один хрен не нужна. Давай махнёмся не глядя. Я хочу Василисе её подарить, взамен предлагаю свою квартиру, — желание обдуманное и взвешенное.

Для меня Василиса неразрывно с этим домиком связана. Обстановка идеально сочетается с её мечтательной натурой и комнат несколько под мастерскую и кабинет рабочий, где она могла бы статьи писать или роман о нас, которого как такового не было…

— А на хуя, спрашивается, мне твоя квартира. Я ещё в больнице в твои владения дачу переоформил. Резник, я всегда сына хотел, вот как ты такого борзого и человека настоящего, а ты мне готовый в руки свалился. Я тебе вот тут, — хлопает себя грудине, распаляясь без всяких шуток, — Уже усыновил. Харе, слышишь…ненавижу тебя, до слёз довёл, поганец. Вали, чтоб я тебя до завтра не видел.

— Треню не проспи. В восемь утра я у тебя как штык.

— Давай-давай, — подгоняет, когда я ему братским шлепком плечо сотрясаю.

После Самойлова к Баркову наведываюсь. Он продолжает сквозь зубы со мной разговаривать, не скрывая, как бесится, что призовое место мной не заслужено.

Ему до выступлений организаторы выставили запрет на публичные заявления. Жюри присмотрелось и настучали, что тренер намеренно дисквалифицирует бойца. Куда ему деться, если пошли слухи, что кто-то ему взятку дал, чтобы меня сняли. Заткнулся Барков, и всё пошло как по маслу. Теперь спит и видит, как я из клуба съебусь. И я съебусь, вероятней, что насовсем.

Не доезжая до дома, написываю Ирине.

«Василиса не предупредила, когда домой собирается. Подскажи точную дату и рейс»

Поднимаюсь в квартиру, читая от неё ответ.

« Инфо запоролено. Введите код. Ты у меня в ЧС, обещанного байка, видимо, к старости не дождусь».

« Ладно. Вечером приеду. Предупреждение: катаешься со мной и в шлеме»

« Рычу на тебя. Ок!».

Падаю на кровать за нехрен делать, собираюсь чистить кеш от спама. Пропущенный увед с незнакомого номера тыкаю от скуки.

Электронный тест с двумя красными полосками, воспринимаю за шутку, но к нему вдогонку на моих глазах приходит текстовое сообщение.

«Привет тебе от Ариэль, мой невозможный. Срок беременности — семь недель»

Совпадает с тем, как мы на приёме пересеклись.

«Мой?»

Выношу под вопрос, чтобы развеять сомнения. Она же с кем-то встречалась помимо. Лять, кому скажи, что секс по переписке приводит к залёту. Как к этому относиться — хер его разбери. За рёбрами нефтяные скважины пробуривает и фонтанирует чем-то, пока не дохожу золото или нефть. Вообще, чувства смешались и за мгновение кувыркнулись. Нет им определения.

«Твой) Иначе я бы не стала писать. Напиши, куда мне приехать, я сегодня приеду»

Отвлекаться на время от смятений продуктивно и в чём - то полезно. Неизменно лишь то, что по возвращении проблемы, проблемки, проблемищи ожидают тебя у трапа самолёта с большущими табличками, с надписями: «Мы здесь и нас нельзя больше оттягивать» Вводят в кринжовое состояние растерянности.

С Офелькой нам было хорошо. Мы оттянулись, прогуливаясь по любимым злачным памятникам культуры. Сходили в большой театр, обошли множество музеев и исторических выставок, побывали даже в журналистской передряге.

Началось с того, что мы пошли на квест и обнаружили, что из шкафчиков с вещами пропадают у кошельки, телефоны и смарт-часы. Организаторы заявили, что ответственности не несут, но мы быстро выяснили причастность, потом они угрожали переломать руки, ноги и все прилагающиеся органы, которыми мы записывали обличающую информацию.

Потом всё обошлось. И справедливость восторжествовала.

Стоя возле багажной карусели, снимаю облегчённую ветровку и обмахиваюсь. Лёгкое ощущение дурноты и нехватки воздуха не отпускает две последних недели. И я какая-то не слишком энергичная, хоть и пью витамины, но самочувствие постоянно располагает к тому, что мне бы присесть или полежать. Голова либо отъезжает, либо кружится, но это наверно нормально при акклиматизации.

Просто я никак не привыкну называть своё положение, как оно есть. Новость меня шокировала, потом убила, потом сделала бессовестно счастливой, несмотря на сложности.

— Василиса, я…ты не совсем мой формат в девушках, но для надёжного брака подходишь. Понимаю, что ты уже не невинна. Меня огорчает, но плюсы в этом есть. Я делаю тебе предложение, а после предлагаю поехать ко мне, — выложив формально и сухо, Артём достаёт мой чемодан с ленты в аэропорту.

Честно сказать, ни в какой шок не ввергает, его предложение руки, но не сердца. Судя по всему, другие части его тела и органы идут в комплекте.

Тереблю кулончик Макара, а он ладно бы заинтересовался выражением лица. Или выжидал мой ответ, чтобы потом выдохнуть с облегчением. Нет, же. Дышит неровно, пялясь, как поднимается и опускается моя грудь. На рубашке ещё пуговица оторвалась в самолёте.

— Да, Артём, я соглашусь, — безмятежно улыбаюсь, чем ввожу его в заблуждение.

— Хорошо, думал, будет сложнее, добиться твоего согласия, — отставив чемоданы, он мягко и уважительно берёт меня за руки.

Я не нервничаю. Мне запрещено нервничать. Берегу нервы для объяснений с источником моих нервов и учащённых сердцебиений. Так не нервничаю, что мысленно пять раз упомянула слово с корнем «нерв».

Тактично освобождаю свои ладони. Не дёргать же их как полоумная истеричка, но знаки внимания от Артёма стали навязчивыми. Я их избегала и пожалела, что, поехав вместе, дала повод надеяться на что-то большее, кроме диссертации, которую он пишет, а я оказываю посильную помощь и получаю бонусы к учёбе.

— Ты неправильно понял, — кляну себя за дурацкую привычку начать и не закончить на ровном выдохе, — Соглашусь, что я девушка не твоего формата. Тебе нужна какая-то изысканная, а я не гожусь в жены.

— Понятно, без публичных сцен не обойтись, — Артём с каким-то пренебрежением оценивает меня и обстановку. Никак, ну никак она не подходит для…

Господи-боже! Нет!

Только не это! Нет!

Он не…

Он да…

Он преклоняет колено, с явным неудовольствием отыскивая в кармане пиджака бархатную коробочку с кольцом.

Краснею от неловкости. На нас смотрят. Нам аплодируют, становясь в круг, а я обязана сказать ему…