— Красивая, слов нет и…я не умею комплименты говорить. Умею делать, — улыбка у него широкая, впрямь как у отъявленного плохого парня со всеми вытекающими жестами. Подпирает языком острый клык, отводя мои руки от груди. Разглядывает, нагоняя страсти и ею же стращая, — Когда ты раздета, мне пиздец, — кратко, но доходчиво.

По существу, так сказать. Чувствительно.

Под ягодицы дёргает к себе, конечно же. Стираю соски, соприкоснувшись с твердокаменным корпусом. Обогрев моментальный. До жжения и зуда расшибает мою основу, выбивая почву из-под ног.

— П-ф-ф-а-ах-х, — невольные звуки покидают мой рот, до того, как им завладевают.

Поцелуй глубокий с ходу и безжалостный.

Я-то размякаю, потеряв опору и лишившись сознания. Макар подхватывает. Отрывает от земли, не отнимая от меня губ. влажно целует. Впивается, пронзает языком. Несёт и усаживает голой попой на прохладную полку. Притом, что моя ладонь не сдаётся, прикрывая лобок, но не по своей воле. Меня током пробивает, и я не контролирую движения тела. Колоссальное количество чувственных вибраций. Уносят. Сносят, как микроскопическую песчинку с пляжа. Качают похлеще разрушительного землетрясения.

Десять баллов! Десять!

Макар добавляет амплитуду, хотя сильнее некуда. Мне это не выдержать.

Потише бы. Помедленней.

Переплетая наши пальцы, ведёт по скользким складкам. Я ощущаю, как трогаю себя.

Как же приятно…и…невыносимо.

Обстановка вдруг растворяется. Жарюсь на прижатом вплотную теле Резника. Впиваюсь столь же ненасытно в его губы. Язык ласкаю. Изумляюсь нашим различиям. Я мягкая, оплавленная. Он упрямый, жёсткий, упругий везде. Прогибает под себя безболезненно и безусловно.

Сказала бы волшебно, между нами, но не скажу. Задействована точная наука. Физика и химия. Обе бьют ключом. Срывая показатели и разбивая в пух и прах рекорды. У сердца моего несчастного такие обороты, что на скоростях оно закипает. Между ног ливень. Клитор разбух, соприкасаясь с моими и его пальцами. Кончиками проходимся, увлажняя в пошлых соках.

Макар одним рывком прекращает поцелуй, когда я уже бегом стремлюсь к вершине. Втягиваю живот, ускоряя прилив блаженной неги и всё впустую. Меня насильно лишают разрядки.

Я в панике и негодовании, прослеживаю, как Резник, сдержано ухмыляясь, берёт мои пальцы в рот, со смаком их облизывая. Вкусно ему. Веки приспущены. Скулы напряжены. Воздух затягивает рывками через нос. Нюхает меня между грудей и к животу тянется.

Я так надеюсь, что у него хватит совести не бросить несчастную девушку в бедственном положении.

Целомудренный поцелуй в лоб говорит об обратном.

— Одевайся, Ромашка. За дверью подожду, иначе все мои благие намерения пойдут по пизде, — совсем тихо изъясняется, а будто жёстко. Будто рубит топором по звенящей железяке. Со скрипом и толикой грубой муки.

Не мешкая, выходит, оставив меня болтаться, как кисель. Желе твёрже будет. Я не оно. Я стекаю с полки на ватных ногах. Низ живота тянет и крутит. Лихорадит словно чумную и слабо соображающую.

Достаю из рюкзака купальник. Новость так себе. Я приготовила закрытый, но была совершена подмена. Иринка засунула тот, что Макар забраковал, и я бы не осмелилась нацепить при стольких людях.

«Сестра тебя любит и желает классно потрахаться. Не благодари!»

Записку ещё сунула.

Комкаю тетрадный огрызок, швыряя в мусорку. Надеваю что есть, а сверху цепляю футболку Резника.

Я не умею плавать. Мне не представилось шанса обрести подобный навык. Никак не держусь на воде. Элементарно побулькаться по-собачьи в детском лягушатнике и то, ввергает в определённые опасения. Топориком на дно — вот это легко.

Помочить ноги, оправдываясь тем, что я важная соска и переживаю за свой макияж и укладку?

В целом, есть на чём разогнать панику и сжимать ладонь Макара, как будто он единственное моё спасение и опора.

— Ты не против, что надела твою футболку? — он мне ни слова ни сказал. Ведёт за собой прицепом и хмурится. Маловероятно, что ему жалко поделиться своей вещью.

Парни такое любят, когда носишь что-то личное из их гардероба. Соцопросы, фильмы и книги опять же не перестают твердить, как важна для противоположного пола атрибутика присваивания.

Я на нервах. В перманентном возбуждении. Полоски купальника при ходьбе ездят, создавая стимуляции, и я всего-то прочищаю горло, не справляясь с потоками горячих вязких смол, растекающихся в животе и ниже.

— Нет. На тебе футболка смотрится лучше, чем на мне. Сексуально, Ромашка, даже слишком, — подмигивает, но нет игривости. Он не пытается меня завлечь, автоматом отбивая запрограммированную любезность.

— Что-то случилось? — с беспокойством внимаю кардинальную смену настроя. Манящую чувственность полярно перестегнуло к уходу в себя.

До того, как Макар отвечает, чувствую явную неохоту со мной делиться эмоциями. Получается он сложный и скрытный.

Хотя о чём речь. Я ничего о нём не знаю. Из личного, только общедоступная информация.

— Ненавижу поздравления и, день этот не особо люблю. Внимания, не обращай, к тебе это не относится. Ты меня радуешь, принцесса. Без тебя совсем херово, — не углубляясь в детали, трогает моё сердце.

Непонятно откуда берётся желание, чтобы это было взаимно.

Чтобы я его тоже трогала глубже чем…

Чем заняться сексом. Сбить интерес и не общаться по-человечески. Мы не животные, чтобы тупо спариваться по сезону. Я обожглась на Лексе, но это не приговор.

Мысленно переступаю через внутренний барьер, потому что хочу двигаться дальше без багажа. Даётся непросто. С заминкой. С подтягиванием всего моего ресурса.

Во всём виноваты гормоны. Им приспичило облюбовать себя Макара и напитывать кровь до умопомрачения.

Останавливаюсь, не сбавляя шага, так и не опомнившись. Ко всему прочему, заплетаю руки и висну Резнику на шею. Бездумно прикладываюсь к его губам. Чувствую, как его рот растягивается в улыбке. Довольно широкой.

— Это к чему? — каверзный вопрос и противоречивый, ибо я не дошла затуманенным умом до ответа.

— Не мешай. Я тебя радую, — смеюсь аналогично, раскрепостившись и сбросив весь балласт.

— Ага. Понял. Продолжай.

Инициатором быть для меня ново. Макар бездействует, оглаживая поступательно поясницу. Нажимает неосязаемо, но подталкивая к действиям меня.

— У меня просьба. Давно мечтаю прокатиться с самой опасной горки. Сразу предупреждаю: плавать я не умею и с экстримом не дружу, — произношу почему-то доверительным шёпотом. Губы в губы дышу, а ощущается словно целую.

Эмоционально следует выжимка. Я нежно к нему льну, плавясь пенкой над горячим кофе. Он острый соус. Мы несовместимы, если только по гороскопу. На вскидку и не вспомню, кто он по знаку зодиака.

Овен – точно.

Убойная харизма. Внутренняя сила. Умеет быть надёжным и не отказывается от свободы. Попадание сто из ста. Ещё овны сотканы из противоречий и их взрывной энергии хватит на всех, даже тех, кто о ней не просит.

Я — рыбы и наши стихии не уживутся вместе.

Омрачаюсь, выдернув никчёмный кусь из своих богатых познаний.

— У меня к тебе тоже просьба: не соблазняй, пока не прокачу со всех горок, которые есть, — слышу сиплый голос и вздрагиваю.

— М-м-м, — с ответом не нахожусь, — Тебе же можно, почему мне нет?

— Потому что я придумал это правило. Теперь оно закон, — задвигает с непоколебимой убеждённостью, что я буду следовать правилу, выдуманному секунду назад.

Извини – подвинься. Я не рисковая, читай как не азартная, и правила у меня свои имеются.

— Чего нет на бумаге – законом не считается. Покажи печать ещё лучше копию, заверенную у нотариуса, — хлопаю по плечу и отлепившись от Макара, бегу на свой страх и риск до угла.

Хорошо, что нас никто не видит. Потому что хохочу, когда он спустя мгновение заваливается в укрытие, втискивая меня в стенку. Пальцами хомутает под рёбра. Всё, что связано с щекоткой, вызывает истерический смех. Выгибаюсь и верчусь в попытках выпутаться. Бабочки под грудью не взлетают. Они, блин, пускают разноцветные пузыри. Мне весело до икоты.