— Пошли. Тебе ответственное задание, — Макар встаёт, отправляя ключи от байка в карман куртки.

— Какое?

— Не давать мне распускать руки.

Не сразу нахожусь с ответом. Что сказать? Поправляю на переносице съехавшие очки. То есть…

То есть…

Ему меня трогать нельзя. А мне его можно?

Пипец, как заманчиво и интригует. Руки я найду чем занять, а губы…У рта Резника не меньше порочных намерений. Я в похожей блузке, у меня их четыре. Практичных и одинаковых по фасону, различие только в цвете. Пуговицы легко сдадутся под властным напором зубов. И это совсем непрактично.

— Ты голоден? — прикладываю таблетку с чипом к домофону. Интересуюсь, движимая кристально чистым позывом, расквитаться с долгом. Макар меня угощал в кафе. Хочу ответить тем же концом по тому же месту. Деньги он не возьмёт.

— Блядь, Ромашка, — сипло и очень тихо, но я слышу, — Да, очень голоден, — бурно и со скрипом.

Меня встряхивает дрожью по затылку. На лифте висит табличка «не работает» Хорошо. Даже прекрасно. Подняться по лестнице безопасней, чем оказаться в крохотном изолированном пространстве.

— Я утром сырники пекла. Есть джем и свежая сметана, — они у меня удались. Воздушные и нежные. Полный противень настряпала. Должны понравиться и утолить его …ммм…голод. Слово, прозвучав в мыслях, странным образом, натягивает густое томление в низу живота.

— Нет, есть не хочу.

Чего же ты тогда хочешь?

Путаются в голове его вопросы, мои ответы. Мои вопросы…Его действия. Ошарашиваюсь и размышляю на тему оставить Макара за порогом и не впускать, пока я переношу файлы. Но…я бы свой телефон никому не доверила. У всех есть что скрывать и у меня …есть.

Есть Резник не хочет. А пить?

Я впервые приглашаю к себе парня. В квартиру и…в спальню. Помимо папы беспрепятственно в мой скромный мирок вторгается, разве что Оскар. Чистокровный русский голубой кот. Плюшевая шёрстка и бирюзово-зелёные глаза. Важный, с претензией на благородство. Мне его Феля подарила.

Я так зацикливаюсь на идущем позади Макаре, что чуть не проскакиваю свою лестничную клетку. Открываю дверь, барахтаясь в бессловесном, но ощутимом конфликте «должна и делаю».

Конкретнее я делаю не то, что должна, и в этом кроется зерно частых жирных вздохов. Пускать волка в овечьей шкуре к себе домой…

— Ты куда? — практически вылетаю обратно за дверь, натыкаясь спиной на Резника. Иринка несётся и сбивает с чемоданчиком в руках.

Мы будем одни…одни…он и я…

Выкидываю руки, задерживая спешащую сестру внутри, пока она, вытянув ядрёно фиолетовые губы, частит, рассматривая то обескураженную меня, то возвышающегося и перекрывающего проход Макара.

— Клиентку нашла на рубле. Еду делать ей макияж для важного мероприятия. Машина с личным водителем уже подъехала, а это? — тычет пальцем в груду мускулов через меня.

— Макар мой ученик. Мы…английский будем изучать, — по существу объясняю, а на подробности поверхностного дыхания не хватает. Земля подо мной воспламенятся. Переставляю подошвы, но легче не становится.

Господи-боже! У меня или климакс с приливами пожаловал, или я внутри закипаю.

— Да-да. Кто из вас учитель и по какому предмету мне понятно. Держу пальцы крестиком за сестру-зануду, — обходя меня, Иринка доводит до исступления, покачнувшуюся нервную систему, громким шёпотом объявив, — Резинки лежат у меня под матрасом, а то вдруг ученик пришёл без учебников, — вертихвостка, отбегает задолго до того, как я её чем-нибудь пристукну.

— Проходи и…— как после такого предлагать ему раздеться? Съедаю гостеприимство, в надежде, что он сам догадается снять куртку и обувь.

— Вы с сестрой совсем не похожи, — заключает Макар и, чёрт возьми, ждёт особого приглашения, расчехлить свои могучие плечи.

— Нам её мартышки в зоопарке подкинули, когда мне три года было. До сих пор избавиться не можем, — вытягиваю уголки губ в робкой улыбке. Сбрасываю пуховик и вешаю в шкаф, подавая тем самым пример, но что-то не срабатывает, — Раздевайся и проходи ко мне в спальню…

— Ложись на кровать, и я всё сделаю сама, — порочным эхом фонит нагло ухмыляющийся…

— Макар?! — восклицаю с укором на него глядя.

— Всё хорошо, ты держись…раздевайся, ложись…раз пришёл, — цитирует, и я не пойму подтекст его шутки, — Песня такая, Ромашка.

— Прости, я такое не слушаю.

— Что слушаешь?

— Фигню всякую нудную. Тебе не понравится.

Лучше б он не раздевался.

Короткий рукав футболки оставляет открытыми невероятно сильные предплечья. Грудная клетка обтянута светло-серой тканью, будто вторая кожа на рельефе мускулов. Руки забиты стильными цветными татуировками. И нет проблем, чтобы представить, как вспухают толстые вены, когда Макар их напрягает, отжимаясь…от пола или держит на весу гантели или…натыкаюсь на потускневший рисунок, покрывший извилистым курсивом от кисти до локтя.

«Влада 20.08»

Гораздо мельче подписано: «Безумно и навсегда»

— По дури набил, сейчас свожу, — поясняет, зацепившись, с каким вниманием я на надпись таращусь, — Надумаешь делать тату, бей что-то нейтральное, чтобы потом не жалеть. И не дари никому своё сердечко, потому что вернут потрёпанным, — будто бы нехотя произносит.

— Я не собиралась…вовсе, — с сердцем он стреляет, не промахиваясь. Я за него держусь, побаиваясь, что вылетит из груди.

— Показывай, Ромашка-Василиса свою девственную клумбу, — переключается мгновенно. Как ничего и не было, и мне послышалась застарелая горечь и боль в его интонациях.

Я с ним не спорю ни о девственной, ни о клумбе. Двусмысленно и противоречиво, как и сам Макар, шагающий на меня и провоцирующий отступать. Впечатление сквозит, будто загоняет в ловушку своим мощным, гибким телом. Корче повсеместно меня будоражит чутьё, что он включил ауру обаяния и травит ею. Я же не борец. В моём арсенале только сверкать пятками и поднимать лапки кверху, когда тебя уже кинули на лопатки и прижали к матам.

Пулей стремлюсь в спальню, но там всё становится ещё хуже. Комната маленькая, а Макар большой. Его много. Меня мало. Стены запечатывают границы, которых не пересечь ради собственного спасения.

Ох, и дура я.

Мало того что пригласила почти незнакомого человека к себе, так ещё и нервы накручиваю.

Оскар, вальяжно переставляя лапы, вваливается вслед за Резником. Наклонив обнаглевшую кошачью морду, преподносит себя хозяином всех и вся.

— Миленько, — резюмирует гость, осмотрев лимонно-жёлтые обои с летящими одуванчиками. Шатает пальцем бумажных птиц, свисающих на нитках с потолка.

Ну, да, я увлекаюсь оригами и посещаю гончарный кружок. У нас половина посуды сделана мной и с подарками родственникам родители не парятся. И плед на кровати я связала сама.

— Садись за компьютер. Я подключу, а пока скачивается, просмотри, пожалуйста, материал. Возможно, появятся вопросы. Обсудим и…— взмахнув рукой, замечаю грязное пятно на манжете. Вспоминаю, как лезла открыть в аудитории окно и не только испачкалась, но и порвала колготки, — В общем, смотри, я переоденусь.

Выкладывает телефон на стол, будучи не заинтересованным тем, что я говорю. Слишком жадно изучает двуспальную кровать, полки над ней и фотографии.

Офелия летом раскрутила меня на фотосессию в купальнике. Я прикрываюсь широкой шляпой там, где грудь и ниже пояса, но, вероятно, есть где разгуляться. Попа моя мелькает на нескольких.

Очень быстро присоединяю переходники. Тело словно чувствительный сенсор отзывается на присутствие Макара. Он стоит столь близко, что, волнуясь никак не попаду в разъём его телефона.

Феноменально меня колотит. Надо умыться холодной водой и вернуть самообладание, а ещё не терять дар речи. Ухожу, сдёрнув со спинки стула домашнее платье. Вот только в ванной случается катастрофа. Масштабы её непостижимы.

Во-первых, я так тороплюсь, что под действием нервов, оставшись в нижнем белье, застирываю блузку мылом, а до этого почти в аффекте, закладываю юбку в стиральную машинку.