А ещё лучше послать всё к чёрту и громко. Его послать. Макара, вытянувшего меня из равновесия.

— Ни в чём. Мои фантазии с твоими сильно различаются, — исключительно вежливо и сухо произношу.

— Поделишься? Своими, — многозначительно выдает и как-то пошло.

— Нет, — пожимаю плечами и кручу головой, избегая прикосновения его ладони к щеке, — Прекрати, — вскидываюсь, чувствуя поползновения на бедро. Попытка выставить и зажать меня в удобное положение, смазывается, но не потому, что я сказала как отрезала.

— Мне твоим запахом мозги конкретно перекрывает. Я могу их выключить. Совсем. Просто смотри, я не против спонтанного секса. По правде, к нему то как раз и склоняюсь. Если тебе заходит, нам нахер не нужно выбирать диван и общаться. Время тянуть, да? — смотрит внимательно, будто понять во мне что-то надеется. Нет, не так. Клещами вытаскивает, а что хочет узнать - большущий такой вопрос.

Меня оба варианта развития ввергают в панику. В добавку с загадочной усмешкой, врезал как на шахматной доске. И шах и мат. Обложил по кругу. Куда не метнись, везде засада.

— Нет. Подожди, так не пойдет. Ты всё переворачиваешь. Ты.., — спорить с таким упертым человеком, напрасное явление. Энергия потрачена безрезультатно. Как я это ненавижу.

И стоило оно того?

Нужно было уйти и не связываться. Вот и последствия нагрянули.

— Я, Вась, тебя хочу. А как это будет, решай сама. Быстро или потише? С привыканием или без?

Мои пальцы застывают, теребя мочку уха. Думать не о чем, но я вдумываюсь, растянуть период "ухаживаний" до бесконечности. Выход из сложившейся западни находится. Не быстро я соображаю и кряхтя протискиваюсь в крохотную лазейку.

Выбирая между «выбрать диван» и спонтанный секс. Поразмыслив, прихожу к мнению, что спонтанным он быть перестал, после оглашения моего приговора.

Спать с Резником я не собираюсь. Поэтому если на чаше весов диван и секс, то без обсуждений — диван.

Когда-то в перспективе у меня будут отношения. С достойным, спокойным, надёжным парнем, который подойдёт по всем критериям. Я не хочу ни к кому привыкать. Не желаю слышать о непонятных влечениях с первых касаний.

Девушка тоже человек. Разумный и мыслящий. Если Макар этого не понимает, то я ему докажу.

Необдуманно вздёргиваю подбородок, и его пальцы мягко, но настойчиво прихватывают. На губы без пререканий ложится язык, поверхностно смазывая и увлажняя.

Его наглость и стремительность не победить. Резник смотрит мне в глаза и целует, не совершая попыток проникнуть в рот. Этого относительно целомудренного действия достаточно, чтобы оказать влияние. Я держу руки по швам, но совершенно не обороняюсь, впитывая влажное и приятное тепло.

— Видишь, Ромашка, у нас абсолют во взаимности. И я готов немного подождать, пока до тебя это дойдёт, — он выговаривает трескучим шёпотом и не отрываясь от процесса.

— Я должна тебе спасибо сказать? — вспыхиваю, будто подсохшая трава от небрежно брошенной искры.

Я что ему леденец на палочке? Облизывает и обсасывает, прикрывая в удовольствии глаза. Нахальные и бесстыжие, как и сам Резник. Язык у него, ни на что другое, кроме как на пошлости, не заточен.

Отталкиваю от себя эту машину для убийств моих нервных клеток и поправляю на переносице очки.

— Твоё спасибо я и сам возьму, — разводит руками, как - будто наши потрахушки уже свершившийся факт, а я -то балда пребываю в неведении и упираюсь. — И-и-и…я передумал насчёт дивана. Мне нужна кровать королевских размеров, — завершает на недопустимо интимных полутонах.

Может сразу золотой трон приобрести? Чтобы до конца закрепиться королём положения.

— Для чего?

— Для кого. Для заносчивой принцессы-Ромашки. Чем дольше тянешь время, тем больше у меня претензий на твои лепестки. Спинка должна быть железная. Матрас жёсткий и…в особенности к ножкам присмотреться. Твои шикарны, а вот у кровати могут не выдержать, — хриплый тон ударяет по истерзанным нервам.

Где их таких учат, управлять голосом, чтобы рассекать ненужной вибрацией вдоль тела, потом добираться до клеток, сжимать их и воспламенять. Создаётся ощущение, что Макар, глядя с непокрытым желанием, прожаривает мои несчастные косточки, и они трещат.

Да, чтоб тебя! А что по факту? По факту он продолжает убеждать меня в том, что связываться, потакать и помогать …плохо.

Пф-ф-ф

Так, просто не бывает, я не верю, открывшимся горизонтам и возможностям. Я невзрачная ботанша, а он не на пике популярности, но в скором времени туда попадёт.

Проблема даже не в этом. Проблема в нём и в его обширных половых развлечениях.

— С кроватью сам справишься. Я ничего не понимаю в…постели, — я вынуждена опрометчиво упомянуть постель, избегая повторов в одной фразе.

Неосторожно врезаюсь с ним глаза в глаза и…его решение уже принято. Назад дороги нет. Как он думает, но так не думаю я.

— И это круто. Ты чистый лист, который можно приучить ко всему, — Макар добавляет соли в вагон, высыпанного им на меня перца.

— Знаешь…— с возмущением травлю. Договорить он не даёт, перебивая.

— Знаю. У тебя стадия отрицания, будет принятие, тогда поговорим.

Иди-ка ты в лес, сачком бабочек гонять, тонкий психолог и знаток естественно женского. Кому нравятся доминирующие самцы, пожалуйста, налетайте. Я не претендую и ухожу красиво.

Разворачиваюсь на пятках резко в надежде, хлестануть тугой косой по красивому и наглому лицу. Рука для пощёчины не поднялась, к моему огорчению. Всё-таки я пацифист и выступаю против любых потасовок.

Сжимаю от бессилия зубы, потому что намеченный мной гордый уход подпорчен, перекрытым мостиком. Какому-то новатору вздумалось установить поперёк прохода сувенирную лавку.

Зашибись!

Поворачиваюсь, едва не толкаясь нахмуренным лбом в грудь Резника. Девочка я воспитанная, но здесь как-то не до манер и вежливости.

— Отойди! Ты мне мешаешь, — давлю ладошками в стену железно- невозмутимых мышц, избегая прямого взгляда на препятствие. Дёргаюсь влево-вправо, порываясь освободиться.

Потуги мои смешны. Резник невыносим и в твёрдости, и в быстроте. Влепив ладонь мне под лопатки, как в танце опрокидывает затылком к полу и подхватывает под колени.

Легко и не запыхавшись. У него и жилы, на доступном взгляду участке крепкой шеи, спокойно раскачиваются и не вздуваются от напряжения.

Что и говорить, лёжа на его руках, ощущаю в полной мере себя невесомой малышкой.

— Замерло? — спрашивает в тот момент, когда я раскрыла рот, чтобы буркнуть: Отпусти или как ты смеешь.

— Не дождёшься, — травлю в негодовании и дыхание моё украдено дерзкой улыбочкой.

Нырнув в бессознательность, обвиваю его шею, оправдываясь тем, что держусь и не страдаю головокружением.

— Сердце замерло? — подолжает допытываться.

— Нет. Вообще, ничего не чувствую, — бубню. Отмазываюсь полуправдой. Не чувствую, потому что замерло не только мое захудалое сердце. Все тело застыло в немом восхищении, но я этого Резнику не скажу. Не признаюсь, хоть режь меня ножом.

— Не соглашаешься идти сама, буду носить на руках. Закинь там галочку в свой романтичный список.

— Это…я такое не люблю, когда все люди смотрят.

— А что любишь? — с затаённым интересом в меня всматривается и несёт к лифтам. Шума не создаю, встряхиваясь и планируя выпорхнуть, как только мы очутимся за прикрытием непроницаемых створок.

— Люблю нормальных, а не тех, кто применяет силу, — вонзаю ногти в кожаный воротник, якобы меня не тронуло участие в вопросе. Какая ему разница до того, что я люблю и что не люблю.

— В шею мне уткнись. Подыши. Говорят, это успокаивает.

— Мне это ни к чему. Я спокойна. Сам подыши.

— Не, нас успокаивает, например, сосание груди. Дашь?

У него пошлые и дикие шутки. Подача любой информации всегда с подтекстом, вот только уравновешивает харизма. Назвать я её могу, разве что бешеная. Бесит. Как бы ни хотелось, но по ушам не режет, хотя я восприимчива к похабщине.