Стираю до жжения соски на его языке. Страстное трение около промежности, и я взахлёб начинаю постанывать.

Его пальцами ощущаю какая я мокрая. Легко по влаге скользят. Секрет не впитывается больше в трусики. Растекается между бёдрами, вгоняя в сумасшествие и в краску.

Макар же чувствует, сколько сока из меня вытекает. Понимает, конечно, что каждое его прикосновение пробивает точно в цель. Мне больше, чем нравится. Я больше чем хочу.

Да, блин, да, блин, да!

— Макар…Мак…, — нетерпеливыми сгустками кидаю возгласы. Вдавливаю подушечки немеющих пальцев в линию роста коротких волосков на затылке.

— На кровать пойдём, маленькая. Разложу тебя там, — облизывается, подняв голову и перекачивая в меня взглядом свои фантазии, о которых краснею гуще.

Быстро врубаюсь в проекцию его пошлых мыслей. Сосредоточившись на кончике его языка.

Как же порочно он на меня смотрит. Выравнивается в полный свой рост, нагнетая внушительной массой благоговейный трепет. Кладу руки ему на плечи и бог мой, как это всё мускулистое перекатывается с живым теплом и убивающей наповал здравость энергией.

Пробирает до дрожи, когда берёт на руки. Я бы не смогла самостоятельно шагу ступить, тем более пересечь невысокую лестницу с узкими ступенями.

Воодушевляет и трогает, с какой бережностью Макар укладывает меня на кровать. Без всяких протестов разрешаю раздвинуть мне колени.

Нагло вглядеться. Визуально прощупать.

Я в это время обвожу глазами массивно выпяченный член. С его твёрдостью поспорит только гранит. Пугает сиюсекундно размером и тем, как он налит, вплоть до раздутой головки. Стопорюсь на крохотной щели и лоснящейся влагой от натяга коже. На вид тонкая и нежная, но эти переплетения вспухших вен от основания по всему стволу, заставляют заметно напрячься.

Он в меня не войдёт целиком. Не поместится. Во мне нет столько места, а ко всему, чтобы разрядиться, будет двигаться.

Сглатываю тревожно, ощутив во рту мгновенную сухость. Еле держусь, чтобы не отползти как можно дальше. Колени свожу.

— Видишь, как ты заводишь меня, Ромашка, — хитрый манипулятор, задействует из своего арсенала тембр, сравнимый с хриплой вибрацией. Утробная, обезоруживающая откровенность. И взгляд его, переполненный желанием, — тоже манипуляция.

Тело моё отзывчиво откликается, когда поражает вожделением, осматривая миллиметрами.

Склоняется, нарочно, утяжеляя и фиксируя момент моего принятия и привыкания. Как будто груз помещает, распяв под собой.

Зависаю под восхитительным давлением. Переопыляюсь горячим контактом. Тесно под ним и дышится с трудом, но гладкость упругой кожи, сводит до невозможности, краткий порыв оторваться.

Я хочу так лежать. Целиком растворяюсь. В чём-то беспомощно, а по факту, бездумно прикасаюсь к плоской пояснице и захожу дальше, слегка царапая его ягодицы. Задница у Резника что надо. На ощупь очень меня впечатляет.

— Я…у меня очень низкий болевой порог, — признаться Макару в таком своём недостатке тяжело, но он обязан знать.

— Больно не будет, маленькая, — выгружает содержательно.

Рассредоточивает все мои кое-как собранные мысли, целуя от пупка всё ниже…ниже…ниже…Где-то зубами прочёсывает. Где пальцами оставляет вмятины, тиская с бесподобным накалом.

— Ам…боже, — выдыхаю, не сопротивляясь этим волшебным рукам, раздвигающим мои ноги, — Я не «принцесса на горошине»…я «русалочка»… даже если мне больно, могу взять себя в руки и терпеть, но…Макар…я в обморок могу упасть, — лепечу практически бессознательно, когда его лицо погружается в складки.

И падаю в обморок от удовольствия, которое высекает его язык, пройдясь…там…именно там, где горит безжалостно. Кусаю губы, отдаваясь во власть беспечности оттого, что вижу.

Тёмная макушка между моих раскинутых ног. Ладони крепятся под попой.

Тело словно отдельно от меня подкидывается к алчному рту. Макар беспредельничает, облизывая истекающие складочки. Выписывает на клиторе круги. Мазками размашистыми проходится, заставляя метаться по постели и мять непослушными пальцами покрывало.

Гребу прохладный шёлк в гармошку. Он пожирает мою промежность с ласковой свирепостью. Одуряюще томительно высасывает излишки интимных соков, а я чувствую себя неиссякаемым источником. Выплёскиваю в импульсивных спазмах, ещё больше порочной влаги, как по заказу. С подачи силы его голода неспособна притормозить свой. Размокшая от возбуждения плоть постыдно причмокивает, когда её сминают. И запах такой заполняет комнату терпкий. Я вмиг опознаю, как пахнет безумный секс.

Буря накрывает, едва ли я к ней приспосабливаюсь, потому что вскрикиваю, частично выпуливая голосом высокие ноты оргазма.

— Послушная, киса. Красивая. Нетраханая целочка, — Резник вкушает, как раздражённая отдышкой и, воспалённая его возмутительными действиями, бурно кончаю. Трепыхаюсь в накатавшем прибое дивных судорог. Всё что говорит Макар для меня шумное и непонятное.

Меня не возмущает, упёртый в промежность диковато-возбужденный взгляд, который я едва-едва различаю под полуприкрытыми веками.

Пусть смотрит куда хочет. Что хочет, делает со мной, если это также превосходно и опустошает в ноль. Нега, будто разноцветное покрывало падает сверху. Блаженно вздыхаю на все свои переполненные пьяной эйфорией лёгкие.

И хорошо мне. И невесомость.

Макар наблюдает свысока. Коварные пальцы подбираются к входу во влагалище.

— Млять, ты дико тугая, Ромашка, — растягивая скользкие стеночки, сипит с удовлетворённой ухмылкой.

Ему нравится это. Кажется. Если не ошибаюсь, Макара восторгом колотит. Чёткость зрения у меня никакущая. Комната плывёт. Я плыву.

Он нависает надо мной, усмиряя выразительную дрожь. Член, словно выкованная из стали бита, располагается вдоль опухших нижних губ. Мне немножко удивительно, как эта махина раскачивается, вызывая ощущения бархатных трений.

— Готова, маленькая, — Макар обдаёт мой висок порывистым паром. Не выдохом, нет. Чем-то закипевшим и испарившимся, как и его выдержка, отражённая в, севшем до хрипящего рыка, голосе. Вроде даёт право выбрать, но слабо верится, что мне под силу вырваться из-под него, но я уж на атомы разбилась. Втираюсь в его ладони без устали, скользящие по телу, — Хочу в тебя, ты даже не представляешь как сильно, но порву очень аккуратно, а после таким деликатным уже не буду, — конкретизирует заявление, плавным толчком врезаясь во влагалище и…

Входит лишь край головки. Это много. Втискивается с трудом, пробуривая кольцо, и толщина ствола, проникающего в меня, обескураживает. Страх пережитой боли, отрезвляет, как по щелчку пальцев. В виски колотится паника, как птица, заточенная в неволе, рвётся из меня наружу.

Таким крупным членом он точно меня порвет.

В струну вытягиваюсь, стараясь отдалиться.

— Нет. Я не готова, — в сумбуре соображаю, как же его остановить, — Я не так хочу. Хочу тебя в рот. Губами хочу, — лепечу в такой спешке, что доходит до меня гораздо позже.

Как я буду делать минет, когда не умею. Но, да, взять член в рот мне морально проще. Сосать, по аналогии с мороженым или, чёрт возьми, представить себе леденец на палочке, габаритами как большой, толстый член со вкусом мускуса.

От Резника парит солоноватой пряностью, по мне так это вкусный, натуральный мужской запах без парфюмированных добавок. Свежий, резкий, аромат кожи.

Блин!

Вдыхаю, а вот как выдохнуть я забываю.

— Уверена? — уточняет после короткой паузы.

— Не очень, — выдуваю воздух с шипением.

Пристально вглядываясь мне в глаза, Макар делает рывок. Резь, стянувшая поперёк живота, ощущается не столь сильно. Терпимо. По разгорячённой мокрой плоти эрегированный ствол скользит как по маслу. Сильно меня шокирует, характерное натягивание девственной плевы, с последующим её разрывом.

Какое-то время слепо пялюсь в одну точку, пока Макар, заполнив до предела, замирает весьма напряжённо.

Петарды разлетаются в голове. Салюты не меньше рассекают, когда осознаю, что девственности меня лишил не Орловский.