Однако же Серёжа, выждав оперативную паузу, таки вышел из чайной. Всем своим видом он показывал, что сделал это по собственной воле, а вовсе не потому, что кто-то его зовёт. Прогулочным шагом направился к мотоциклу, насвистывая на ходу что-то из репертуара городского театра музыкальной комедии, в который его в прошлом месяце вытащила жена.

- Гражданин, а что вы… - начал задавать он вопрос и передумал, узнав Спирина. – Евгений Николаич! Вы чего под дождём? Вам в больницу надо!

Спирин отмахнулся:

- Нет, Серёж. Я ж не ошибся, тебя Сергеем зовут?

Опер кивнул.

- Так вот, я на задании. И надо мне не в больницу, а на хутор. И быстро.

- Отвезти? – понял задачу тот.

Внутри Спирина жарко сражались две точки зрения. Везти постороннего, не подготовленного морально человека, хоть и оперативника, в гущу труднообъяснимых с точки зрения логики обычного советского гражданина событий, было чреватым. Он может стать свидетелем такого, что ему видеть не стоило бы, чтоб крепче спать, и не задавать потом никому не нужных вопросов. С другой стороны, помощь крепкого мужика, к тому же хорошо подготовленного и квалифицированного, ему может ой как пригодиться. Но решение нужно было принимать быстро.

- Валяй, - махнул рукой Спирин, - заводи!

Сунул ему в руку ключ.

- Аккумулятор подключен? – спросил опер, и Спирин утвердительно кивнул. Серёжа всё равно полез, проверил выключатель массы, прокачал бензин в карбюратор и затем подёргал кик-стартер – совершенно неподвластное для текущего Спирина действо. Треск двигателя в недавно наступившей тишине был громогласным.

- Я вообще за собранием присматриваю, просто издалека, под прикрытием, - попытался объясниться опер, но Спирин остановил его.

- Поверь, тут и без тебя таких с десяток болтается – вас же за версту всех видно, а там, - он кивнул в сторону хутора, - возможно, человека убивают.

Опер Серёжа покраснел, уличённый в недостаточной компетентности, но и только. А пытливый ум Спирина опять начал шевелиться, подкидывая дилеммы. Во дворце культуры им делать нечего, там полно народу всех мастей и величин, стражей правопорядка в том числе. Если эта дрянь что-то задумала, вряд ли один увечный следователь прокуратуры сможет изменить баланс сил. Это было бы возможным, понимай он твёрдо, что нужно делать, а сейчас он, да все они, играли вслепую, пытаясь реагировать, находясь всегда на шаг позади. В лучшем случае. А то и на два. Нет, нужно ехать на хутор. Ведьма пошла туда, и один Виктор с ней не сдюжит. Логика, на которую он всегда опирался, говорила так.

- Давай на хутор! – указал рукой вперёд он. – И пожалуйста, Серёжа, очень быстро.

***

Марьяна сидела тихо в своём ментальном убежище, наблюдая, как собирается Майя. Пакет с оставшимися бутербродами она уложила в вещмешок, заботливо подготовленный стариком. Туда же бросила ополовиненную бутылку минералки.

Еда составила в его чреве компанию верёвке и маленькой сапёрной лопатке. Майя деловито оглядела их и осталась довольна. Марьяна чувствовала её удовлетворение, в конце концов, они делили теперь общее тело.

Майя вышла из дома и зажмурилась. День выдался ясным, солнце, стоявшее в зените, безжалостно палило. Поморщившись, она вернулась в дом и стянула с расплющенной головы старика кепку. Напялила на себя, к ужасу и отвращению Марьяны. Зато теперь козырёк давал хоть какую-то защиту.

Закинув рюкзак на плечи, она пошла прямо через арбузное поле. Любой, кто знал Марьяну, сильно удивился бы, увидев её сейчас. Оставаясь внешне собой, это была совершенно другая женщина – иная походка, появившаяся сутулость, резкость в движениях взамен бывшей плавности. Любая актриса позавидовала бы таким возможностям трансформации и перевоплощения. Горькая ирония заключалась в том, что это происходило против воли Марьяны.

Сухая потрескавшаяся земля сопротивлялась, ноги то и дело спотыкались о вьющиеся арбузные стебли. Шнурки развязались, и Майя постоянно наступала на них. О том, что их нужно завязать, она не догадывалась, а Марьяна не собиралась ей помогать. Майя шагала уверенно, как хозяйка положения, каковой, в сущности, и была.

- А знаешь, - неожиданно сказала она, - твой муж готов был сдохнуть там, только бы спасти тебя. Я даже позавидовала. Немного.

Марьяна не отвечала.

- Мне просто показалось, ты должна это знать, - пожала плечами Майя. Она говорила отстранённо, равнодушно, как о чём-то совершенно обыденном. – Он и так умрёт, судьба несправедлива. Но он хотел умереть за тебя, понимаешь? Осознанно распорядиться своей судьбой, своей жизнью. Они вообще там все странные какие-то. Надеюсь, в вашем времени не так.

Горько-сладкий привкус слов этой твари ранил Марьяну. Она по-прежнему сидела тихо, но Майе почти удалось спровоцировать её на ответ. Витя умирает там, а она лишается своего тела, считай тоже перестаёт быть, здесь. Ещё неделю назад жизнь была беспечной, и главный заботивший её вопрос – где взять хороший крем для загара, и вкусные ли в отеле завтраки – сейчас казался таким глупым и нелепым.

Она никогда не была за Витей, как за каменной стеной. Но кажется только сейчас у неё появилась возможность понять, что на самом деле была. Что та его кажущаяся мягкость и слабость вовсе не являлись таковыми, и что жизнь просто не давала возможностей проверить это по-настоящему.

И что только потеряв человека иногда можно понять, что ты его искренне и на самом деле любил. Предательская слеза потекла по щеке.

Майя слишком резко вытерла её ладонью.

- Эй, ты что там, ревёшь?

Марьяна не выдержала.

- Иди к чёрту, тварь!

- Полегче, подруга! – осадила её Майя, но Марьяна не хотела полегче, она хотела рвать и метать. Она не отдаст своё тело без боя, она будет драться.

Арбузное поле закончилось, выплюнув их на обочину прилегающей дороги. Той самой, по которой Марьяна с Витяем неделю назад ехали сюда. Вон там, метрах в двухстах, злосчастный платан одиноким големом возвышается над округой. Майя зашагала по обочине вперёд, туда, где с правой стороны виднелся мост через речушку.

Обнаружив себя, Марьяна открыла карты. Пусть эта сука знает, что она тут, и она жива. Она не будет отсиживаться в своей ментальной тюрьме, в этом тёмном, пыльном сарае с пауками и крысами. И Марьяна решительно распахнула старую дощатую дверь, жалобно заскрипевшую, но поддавшуюся и впустившую солнечный свет.

Майя остановилась. Вернее, это Марьяна остановилась. Сбросила на землю вещмешок, повела плечами, размяла шею, вытянула вперёд руки и посмотрела на свои кисти. Сжала и разжала кулаки.

- Как тебе такое?! – зло спросила она.

Майя не отвечала, но Марьяна знала, что та затаилась где-то совсем рядом. Однако это не помешало её ликованию – она управляет своим телом, она хозяйка ему! Но надолго ли?

Ответ пришёл довольно быстро. Шагов через десять ей стало казаться, что движения даются труднее, через преодоление, как по горло в воде.

- Ну, нет! – разозлилась Марьяна, но решительно не понимала, что делать. Она не готова возвращаться обратно туда, в темноту и затхлость. Она лучше убьёт себя. Холодная решимость овладела ей. Вообще Марьяна не была уверена, сможет ли покончить с собой, но попытаться, кажется, стоит. В жизни иногда приходится принимать сложные решения, порой такие, которые эту жизнь в итоге заканчивают.

Вместе с контролем над телом вернулась и боль, она была почти нестерпимой. Болело всё. Ныло, тянуло, пульсировало, щемило, саднило – не было чувства, не испытываемого ей сейчас.

До реки было далеко. Не успеет. Нужная идея сама пришла в голову – Марьяна быстро вернулась к вещмешку, вытащила оттуда и крепко сжала в здоровой руке сапёрную лопатку. Несколько раз отвела её и вернула обратно ко лбу по кратчайшей амплитуде, как прицеливающийся перед ударом гольфист. Она размозжит себе башку нахрен. Это не сложно, нужно только приложиться посильнее острым краем.