***

Настя пришла в себя вдруг, как выныривают из бассейна или очухиваются от слишком реалистичного кошмара. Голова раскалывалась. Она попробовала осмотреться, но больше, чем окружающие предметы, её испугало собственное тело. Настя была полностью голой, сидела на диване посреди комнаты и просто пялилась в стену напротив, где через занавешенное окно показывали соло дождя на беспросветности бытия.

Настя стыдливо схватила простыню и завернулась в неё, а уже потом попробовала найти что-нибудь из одежды. Она не очень хорошо помнила, как здесь оказалась, и где должна была быть, и что с ней происходило в последнее время, и вообще «последнее время» - это сколько?

Последним ясным воспоминанием были раскопки, вечер, она спускается в захоронение, увидев блеснувшую монету. Это было будто вчера перед сном, а потом за ночь ей привиделось очень много кошмаров, явных настолько, что правда и вымысел смешались, слиплись, как разные цвета пластилина, которые ни за что не разъединить. Вот она будто бы в кино под открытым небом, вот в бане с девушками, вот авария, больно, а вот занимается любовью с председателем колхоза. Что? Нет! Ерунда какая-то…

Настя медленно ощупала собственное тело. Болела ключица, саднила скула, низ живота противно ныл. Но самую сильную боль причиняла голова, в неё будто напихали углей, ещё крепких, которым далеко до золы, и эти угли то и дело встряхивали. Глаза привыкли к полумраку, а уши к тишине, в которой вдруг послышалось кряхтение. Настя обернулась на звук и увидела лежащего в углу мужчину. Его голова была в крови, во рту какая-то тряпка, а руки и ноги связаны простынями. Он лежал, запрокинув голову, так что Настю обнаженной видеть не мог. Но это сейчас, а что было раньше, она понятия не имела.

- Вы кто? – спросила она, потом сообразила, что с кляпом во рту тяжело поддерживать диалог, и медленно встала с дивана. Состояние было странным, она буквально заново училась управлять телом, как ребёнок, который вдруг из пелёнок сразу вырос в двадцатипятилетнего. Шаг, еще один. Нервная система медленно налаживала связь с мозгом. На всякий случай Настя ухватилась за железную дужку кровати, постояла немного, и только затем продолжила путь.

Лицо связанного было ей смутно знакомо. Они определённо встречались, но когда, Настя не знала. Он был совсем ещё молод, это она видела, жизнерадостен, это она помнила, но сейчас его лицо было в запекшейся крови и выглядело, честно говоря, так себе. Настя медленно, насколько позволял текущий уровень самообладания, вытащила кляп из его рта. Пленный широко распахнул глаза и не мигая смотрел на неё. Во взгляде были испуг и неприязнь, как будто это она его избила и связала, что, конечно, было неправдой.

- Вы кто? – повторила она вопрос, но уже вспомнила самостоятельно. – Вы оператор. Точно!

Это был тот самый молоденький киношник, который робко смотрел на неё, стеснительно говорил комплименты, несуразно подбирая слова. А сейчас валяется избитый и связанный перед ней, завёрнутой в простыню, как патриций в школьном драмкружке. Один глаз парня был красным то ли от лопнувших сосудов, то ли залит кровью извне, но выглядел жутковато.

- Развяжи меня! – выпалил он. Звучало требовательно ровно настолько, насколько могло звучать обращение к тому, кто тебя связал. А Настя никого не связывала, поэтому засомневалась.

- А вы… Андрей? – память услужливо подкинула Насте имя.

- Будто сами не знаете, - буркнул собеседник. – Развяжите меня немедленно!

А что, если он бандит, маньяк или асоциальный элемент со смазливым лицом, подумалось вдруг Насте. Что, если связан он именно из-за своей буйности и опасности для окружающих? Настя не очень понимала, что делать с собой, а тут нужно было решать чужую судьбу. Лучшим выходом было бы выждать некоторое время, прийти в себя, и тогда уже действовать, но подсознанием она понимала, что времени у неё нет, что-то глубоко внутри торопило – действуй!

Настя непослушными руками принялась за крепкие узлы. Давалось тяжело, руки дрожали. Наконец ей удалось освободить кисти Андрея. Тот оттолкнул её, решительно и даже зло. Простыня слетела с её груди, и Настя покраснела, быстро накинув её обратно.

- Дура ненормальная! – с досадой крикнул Андрей, и начал судорожно развязывать второй узел, связывающий ноги. Не сразу, но ему это удалось. Настя ошалело смотрела на него, не предпринимая никаких действий. Он полностью освободился от текстильных пут и отошел в дальний угол комнаты. Молодые люди походили сейчас на двух хищников, волею судеб оказавшихся в одной клетке, не решавшихся начать выяснять, кто из них сильнее и будет здесь хозяином.

- Мне безразлично, хоть всем колхозом сношайтесь друг с другом! – выпалил наконец Андрей, - но что я вам сделал, а?

Настя не могла ответить на этот вопрос, потому что понятия не имела, что он им сделал. Она не была в полной мере проинформирована даже кому «им» он что-то сделал. Но она весьма недвусмысленно считала с его выпада, в том числе не вербально, что её собеседник напуган, разозлён, растерян, и причиной всех его состояний является она.

- Ничего, - осторожно сказала Настя.

- Тогда за что?! – рассерженно спросил он, показывая на рассеченный лоб.

Насте было очень трудно соображать. Ещё труднее отбиваться от нападок Андрея, поэтому она обессиленно шлепнулась задом на скрипучий диван и откровенно сказала:

- Не знаю. Я ничего не знаю. Не знаю, что с вами, не знаю, что со мной, я ничего не помню, мне очень плохо, я вообще не уверена, что я – это я…

Андрюша как-то разом поник, его воинственность улетучилась, ему стало жаль девушку, она говорила искренне, ей нельзя было не верить. Тем более, она ему очень нравилась, возможно, он её даже любил. Даже после произошедшего. Теперь слова совершенно не шли ему в голову, он снова превратился в застенчивого молодого человека. Ему вдруг захотелось подойти и просто обнять несчастную Настю. Но сначала нужно подать ей одежду. Хотя от мысли, что их будет разделять лишь тонкая простыня, Андрюша затрепетал, его воспитание не позволяло так поступить, и он направился к лавке, на которой аккуратной стопкой лежали её вещи.

Настя всё это видела, но её совершенно не заботило происходящее снаружи, потому что главное началось внутри. Она разом вспомнила всё произошедшее в последние дни, но это воспоминание не пришло само по себе, оно было довеском, нагрузкой к чужому сознанию, вернувшемуся в её голову. Кому-то, гораздо более сильному, чем она, тому, кто чувствовал себя хозяином в чужом теле. Майе. Настю словно выдернули из себя, как в мультфильме выдернули бы человека из костюма, резко, одним махом. А потом она словно бы начала тонуть, с головой уходить под воду, реальность оставалась там, наверху, над кругами поверхности. А потом стало темно и спокойно.

Когда Андрей взял в охапку вещи и повернулся, Анастасия уже стояла рядом с ним, и никакой простыни на ней не было.

- Куда собрался, мразь? – спросила она коротко и улыбнулась, склонив голову набок. Любые объяснения выглядели бы неуместными, тем более она протянула руки к его шее, поэтому Андрюша бросил ей в лицо одежду и рванул к двери. На его счастье она оказалась не заперта, и кинооператор покинул дом Ивана Никанорова, как он надеялся, навсегда.

Майя смотрела ему вслед, подойдя к окну. Видела, как этот слизняк улепётывает в одних носках по грязевой каше, в которую превратилась грунтовка, соединяющая хутор со станицей. Досадный штрих, который вряд ли помешает исполнению плана. Пусть бежит.

Майя подошла к зеркалу, внимательно осмотрела себя. Да, нельзя оставлять тело даже ненадолго, эта стерва оказалась не настолько слаба, а может, это она переоценила свои силы. Ну ничего, всего одни сутки, и всё встанет на свои места.

***

- А еще мужики. Эх вы… - Шура Головко стояла руки в боки, критично осматривая место недавней битвы. – Вам что, заняться больше нечем, кроме как кулаками махать?