- Будем думать.

Вот и сейчас предрика, и так невысокого роста, уменьшился будто бы вдвое, втянул голову в плечи, натянув посильнее шляпу, и теперь казалось, что это не человек, а ходячий костюм на вешалке со шляпой на плечах.

Но молодежь уже направлялась к нему.

- Что скажете, Василий Васильевич? – неожиданно осмелела Надя. Она вдруг почувствовала себя на удивление комфортно в компании молодёжи и прежде всего рядом с Костей, ощутила какую-то причастность к свершению, к делу, и эта причастность добавила ей сил, уверенности.

Василий Васильевич говорить не хотел ничего, но пауза затягивалась, а его определённо заметили, раз обратились. Он выглянул из-под шляпы – точно, смотрят прямо в лицо.

- Я что думаю… - начал он издалека. Вообще, он шёл и думал о том, что Степанида обещала напечь к ужину блинов со сметаной, но делиться этим почему-то не хотелось. – Я думаю, этот вопрос нужно вынести на заседание правления, знаете ли. Заявить, так сказать, о проблеме. В полный голос, да.

- На правление чего? – с нажимом спросила Надя. Она была настроена по-боевому, и ей на миг показалось даже, что откуда-то сверху, с большой высоты, на неё смотрит Владимир Ильич, и с прищуром, одобрительно улыбается. И добавила, - кино в двадцать часов сегодня планировалось!

Горбуша попробовал придерживаться годами выработанной линии поведения и сделал несмелый шаг прочь. Домой. К супруге.

- Василь Васильич! – раздался голос Татьяны за спиной.

Не получилось.

- Да? – нехотя остановился он.

- Вы нам не ответили.

- Да? – искренне изумился он.

Ведь собирался же идти домой по береговой улице, нет, понадобилось зайти в сельпо за папиросами. Определённо пора бросать курить.

- По-вашему, культурная жизнь колхозников… и других станичников, - поправилась Поносова, понимая, что иначе Горбуша зацепится за это и переадресует вопрос председателю колхоза Котёночкину, - не так важна?

Предрика занялся любимым делом – постарался переждать. Ему даже показалось, что скакнуло давление, по крайней мере в ушах проявился разночастотный звон.

Пауза затягивалась. Горбуша никогда не посещал МХАТ, иначе легко бы смог классифицировать эту молчаливую пантомиму. От него ждали ответа, а он разглядывал небо в луже. Интересно, неужели им нечем больше заняться? Семь взрослых молодых людей, могли бы поиграть в футбол на одни ворота три на три, например. Или взять лопаты и подсыпать гравия в ямы на дороге – природа после дождя всегда указывает лужами на несовершенство дорог. А ещё сегодня вышел новый номер Огонька, и как здорово будет выйти на веранду с кружкой чая и вдумчиво почитать под аккомпанемент цикад и сверчков.

- Василий Васильевич!

Он даже подпрыгнул от неожиданности. Совсем забыл, что участвовал в диалоге, хоть и не был самым активным членом.

- Да? – искренне и самозабвенно ответил он.

- С кино что будем делать? – вновь перехватила инициативу Гречишная.

- С кино? – почесал шляпу Горбуша. – Да, с кино нужно что-то делать. Обязательно. Прежде всего, я думаю, кино нужно снимать. Хорошее кино, поучительное, правдивое. «Важнейшим из искусств…», сами понимаете.

Около клуба продолжал собираться народ, некоторые изучали лист ватмана на афише, с выведенным краской «Летят журавли» сегодня в 20:00 в клубе».

- Что-то про природу? – шептались в одной компании.

- Да вроде нет, Калатозов снимал, он про природу как-то не очень, - слышался негромкий ответ.

- А я надеюсь, музыкальное кино, - звонко поделился ожиданиями кто-то. – Такое, чтоб с гармонью, да заливистыми песнями. И чтоб гитара обязательно.

- Брат сказал, про войну фильм. У него в цеху мастер был в командировке в Ростове, ходил на сеанс.

- Про войну? Да не, точно нет.

- Там Баталов снимается. Нравится он мне. Хороший актёр. Видный. Знаете, такой, породистый что ли.

В общем, вокруг несостоявшегося кинопоказа начиналась самая настоящая активность. А где активность, там Горбуша себя не видел, и старался, чтобы и другие не видели. Работа любит тишину, говаривал он. Хорошо бы сейчас здесь оказался товарищ Берков, первый секретарь райкома, он любил общаться с людьми, хотя самих людей не любил. Ему бы за удовольствие сейчас было погрузиться в дискуссию, принять решение об отмене кина и спровадить всех по домам, а назавтра провести заседание, где строго указать и поставить на вид. Но Беркова не было, а он, Горбуша, был.

- Будем думать, - взял себя в руки Горбуша, - так, с кондачка вопрос не решить.

И вот теперь он точно собирался уходить, а если попытаются остановить, то возможно даже побежит.

Однако, ситуацию спас, как водится, тот, от кого не только не ожидали, а о чьем существовании далеко не каждый в колхозе вообще подозревал. Гремя бортами, подъехал ЗИЛ с кинопередвижкой. В кузове улыбался в тридцать два зуба Андрюша Корвалёлик, он же Андрей Евгеньевич Калюжный.

- Граждане, полчаса времени, и сеанс состоится! – торжественно вещал он. – Лауреат Каннского кинофестиваля этого года, обладатель Золотой пальмовой ветви, фильм Михаила Калатозова с несравненным Алексеем Баталовым и восхитительной Татьяной Самойловой в главных ролях. Если не понравится, вернём деньги за билет. Показ, напоминаю, абсолютно бесплатный!

Лида искала кого-то из знакомых, приметила в одной из компаний Надю Гречишную. От молодых людей отделился предрика, Горбуша, и, не оглядываясь, рванул прочь.

- Надя! – помахала рукой Лида.

Становилось очевидным, что Иван к началу сеанса не успеет.

Двери клуба открылись, вышел заведующий, товарищ Лунёв, краснощёкий и всегда серьёзный, хотя на его лицо так и просилась улыбка. Лунёв о чём-то коротко перебросился с режиссером Семёном Подковой, тот подошел к борту кинопередвижки и дал какие-то указания Андрюше. Кроме него в кузове были ещё двое ребят – киномеханик Стёпка и его ассистент, Лида не помнила, как его зовут. Они катались по району, по самым отдалённым и отсталым в техническом плане колхозам, и крутили кино. К их помощи, судя по всему, и прибегли ростовские гости.

Подошла Надя. Она выглядела довольной, что казалось удивительным, и ещё более удивительным стало, когда она представила ребят и девушек, с которыми донимала Горбушу.

- А это Таня Поносова, я тебе про неё рассказывала.

Лида прекрасно помнила вчерашние ушаты пролетарской критики и стенаний в парной, поэтому улыбнулась.

- Помню, конечно. Вы молодец, Татьяна. Надежда очень лестно о вас отзывалась. Рада, что познакомились.

Таня была не по годам серьезной девушкой, с понятными планами на жизнь, чем-то напомнившая Лиде Фурцеву, только местного разлива.

В это время к ним подошёл Андрюша.

- Ребят, не поможете? – обратился он к парням. – Давайте из клуба вынесем кресла и сделаем зрительный зал под открытым небом, вон там в торце здания будет в самый раз.

Ребята не отказали. Лида проследила за взглядом Нади, который буквально сверлил широкую спину в голубой рубашке, но сверлил ласково и даже нежно. Лида понимающе улыбнулась, а Надя зарделась и отмахнулась:

- Дура ты.

Водитель подогнал машину к нужному месту, киномеханики разворачивали установку и экран, ребята организовывали зрительный зал. Пришел Генка, он уже сдал грузовик в гараж, поэтому был не при исполнении.

- Привет, девочки. Загрустили небось без меня?

Он по очереди поцеловал подставленные щеки Лиды и Нади. Потянулся было к Татьяне, но они не были друг другу представлены, поэтому на полпути передумал.

Подкова тем временем договорился с завклубом, чтоб вынести на улицу стол с кружками и стаканами, и чайник. После дождя воздух был свеж, и горячий чай оказался весьма кстати.

Приготовления закончились аккурат вместе с сумерками, которых на юге толком и не бывает. Темнота была как раз подходяще кромешной, особенно с торца, куда не проникал свет фонарей с площади.

Лида, выискивая среди прибывающих Ивана, заметила Настю и толкнула Генку в бок.