И тот, обрадовавшись, без запинки отбарабанил, где живёт Котова. После этого мы распрощались, и я продолжил наблюдать за де Туром.
Тот всё так же без движений лежал на полу. Сцена затягивалась, грозя перейти в скукоту. Но вдруг он резко выгнулся в районе пояса, захрипел и громко закашлялся. Слюни фонтаном брызнули из его мучительно оскалившегося рта, а затем он резко обмяк. Грудь больше не вздымалась, голова же безвольно повернулась вбок.
– Помер? – вскинул я брови.
Радостная улыбка медленно раздвинула мои губы.
Но чудеса, как известно, на то и чудеса, что они никогда не случаются.
Француз внезапно глубоко вдохнул и принялся шумно дышать. Потом он кое‑как перевернулся на живот и трясущейся рукой начал что‑то записывать в тетради.
Впрочем, понятно что… Картины из своего видения, порождённого шаманским зельем.
В башне ведьмаков говорили, что опытный мастер способен по этим видениям предсказывать будущее. Лично я их трактовать не умею, хотя однажды в молодости по глупости принял такое зелье. Чуть коньки не отбросил. Потом целый день ходил смурной, вспоминая ту дичь, что пришла ко мне под воздействием зелья.
И я до сих пор разбираюсь в шаманизме так же, как енот в макроэкономике. А вот француз, кажется, соображал в этом деле. Ежели это действительно так, то он опасный противник.
Де Тур меж тем всё записал и поганенько так улыбнулся, словно задумал какую‑то гадость. Встал с пола и убрал все мешочки да тетрадь с записями в тайник в углу лаборатории, а затем удалился, приняв холодный, слегка надменный вид.
После его ухода в лаборатории больше ничего не произошло вплоть до текущего момента.
– Итак, что мы имеем? – принялся вслух рассуждать я, подойдя к окну, за которым струи дождя грохотали по металлическим крышам, а ветер рвал провода. – Де Тур, скорее всего, знает и порой варит зелье связи, устанавливающее контакт с тем или иным демоном. А ещё он точно использует шаманское варево.
К слову, шаманизм – это не какая‑то отдельная ветка магии, а определённый вид работы с зельями, влияющими на сознание. Они вроде как расширяют горизонты и позволяют заглянуть за грань.
Несколько ведьмаков занимались шаманизмом, и все они закончили весьма печально: кто‑то помер, кто‑то сошёл с ума, кто‑то стал наркоманом, а кто‑то и женился. Эх, бедолаги… Причём последний женился не на ком‑то, а на козе. Вот такой поворот.
– Что же мне делать с де Туром? – задался я вопросом, задумчиво хмуря брови. – Логичнее всего вернуться в его дом и хоть одним глазком да глянуть на записи в тетради. Думаю, они прольют свет на то, кто он такой. Опасен ли он для меня, способен как‑то помешать моим планам или нет.
Придя к таким умозаключениям, я потёр поясницу, занывшую после долго сидения на стуле, а потом отправился в лабораторию. Я ведь сегодня утром забыл принять таблетки, то бишь выпить зелье повышения уровня.
К тому же из души и зубов костяного скульптора можно сварить интересное зелье.
Однако на полпути к лаборатории, а если точнее – на лестнице, меня перехватил энергично сверкающий глазами Павел.
– Деда, привет. Я начал ремонт со спортивного зала! – громко произнёс он, перекрывая до того противный шум дрели, что у меня зубы разболелись. Говорят, в Аду есть такие пытки. Ну, в технологически развитой части Ада, идущей в ногу со временем.
– Почему именно со спортивного зала? Решил уничтожить место, где пролил столько слёз и которое тебе снилось в кошмарах? – усмехнулся я, продолжив спуск по лестнице.
– Нет, просто… просто… ой, даже не буду объяснять, – надулся тот и следом перевёл тему, мрачно почесав второй подбородок: – Мне утром Жанна звонила. Она искала Алексея. Куда‑то он запропастился. Слово за слово, и мы разговорились. Так она такой бред про тебя наговорила, что ни в какие ворота не влезает. Мол, ты Алексея из дома гнал, тиранил его, меня бил. Я не выдержал подобного вранья и… в общем… сорвался, правду ей рассказал про Алёшку, дарственную и прочее.
Парень виновато повесил голову, украдкой глядя на меня. Мы же всё это хотели держать в секрете.
– Ладно, не переживай. Что сделано, то сделано, – сказал я, преодолев лестницу.
– Только она, кажется, не поверила мне, – буркнул внук, следом за мной войдя в лабораторию.
Зажужжали лампы, осветив алхимические столы, шкафы с ингредиентами и металлические полки с ретортами, перегонными кубами и колбами.
– Поверила, хотя бы отчасти, – усмехнулся я, втянув ноздрями воздух, пахнущий сушёными пряными травами. – Мне довелось видеть её сегодня. И она глядела на меня совсем не как на чудовище. Наверное, этому ещё поспособствовало то, что её папенька нашёл доказательства того, что Алексей лишил себя глаза, дабы не ехать в Архангельск. Ты лучше присядь и послушай поучительную историю, произошедшую с твоим братом…
Павлушка уселся на краешек стола, настороженно глядя на меня, словно не ожидал услышать ничего хорошего. Оно так и вышло…
После моего рассказа, разбавленного громыханием посуды, в которой я попутно толок ингредиенты для зелья, внук мучительно закусил губу, принявшись взволнованно мерить шагами лабораторию.
Что ни говори, а Павел до сих пор переживал за брата, пусть тот и был мразью.
Благо за себя пухляш тоже переживал.
Он резко повернулся ко мне и выпалил:
– Дедушка, если Алексей сошёл с ума, то и я, наверное, могу? Вдруг это действительно что‑то наследственное?
– Пфф, всё это ерунда, – отмахнулся я, поставив ковшик с зельем на огонь. – У Алёшки были все предпосылки, чтобы кукукнуться, а у тебя их нет. У тебя другие.
– Какие⁈ – выдохнул он, беспокойно забегав зенками по сторонам.
– Предпосылки к ожирению и тому, чтобы стать подкаблучником…
– Деда, мне сейчас не до шуток.
– Успокойся. Всё с твоим разумом будет хорошо. Клянусь, – заверил я его, вдыхая терпкий запах, идущий от варева, покрывшегося зеленоватой пенкой.
Внук замолчал и несколько секунд задумчиво смотрел в стену, словно искал там ответы. Но потом он провёл ладонью по лбу и спросил, глянув на ковшик с булькающим зельем:
– А что ты варишь? Я никогда ничего подобного не видел.
– Ещё бы! Этот рецепт мне дал архангел Пётр, – улыбнулся я и незаметно для пухляша с помощью «трансформации» отправил в зелье душу костяного скульптора.
Варево сразу же сердито зафыркало и приобрело мутно‑белый оттенок. Хм, а должен быть сероватый. Может, я что‑то напутал?
– И для чего оно? – спросил внук, подойдя ближе.
– Кости укрепляет, – ответил я и снял ковшик с огня.
Поставил его на стол остужаться. Уже поздно что‑то переделывать. Придётся пить такое. Риск? Да, имеется. Можно… кхем, животом потом маяться. Но не выливать же столь драгоценное зелье?
Я налил его в бокал, подул на него и принялся пить мелкими глотками. Те обжигали горло, но так надо было. А вскоре ещё и острая боль в костях добавилась.
Зашипев, я уселся на стул, махнув рукой обеспокоенно метнувшемуся ко мне внуку. Тот замер, глядя на меня во все глаза.
Боль, собака, усиливалась, аж пульс забарабанил в ушах, а руки задрожали.
Но меня не скрутило в рвотном позыве. Я посидел немного и показал внуку большой палец.
Да, всё прошло больнее, чем обычно, но в пределах нормы, несмотря на чуть другой оттенок зелья. Кости стали крепче.
Однако я на этом не остановился, ещё выпил зелье повышения уровня, после чего мой дар стал семьдесят первого уровня.
Отлично. До девяносто первого осталось всего двадцать уровней. Получив его, я смогу войти в проход, ведущий в руины Разбитой Головы, где обитает девяносто девятая душа.
Пока же я с довольной улыбкой встал со стула и был атакован вопросом Павла, подозрительно сощурившего глаза:
– Дедушка, а откуда ты знаешь все эти рецепты? Неужели ты так много утаил от меня, не рассказал, не передал по наследству?
– Враньё. Что значит «так много»? Не просто «так много», а очень много! Гы‑гы. Но придёт время и кое‑чего тебе расскажу. А сейчас иди к рабочим. Они, наверное, уже скучают по твоим мудрым советам.
