Мария сжала губы.

— Да, это так. Неожиданно это, — произнесла она, и в её голосе была горечь, которую она не смогла полностью скрыть.

Мне нужно было что-то сказать. Что-то, что сохранило бы лицо и не ввергло нас в ещё большую пропасть. Я заставил себя кивнуть, изобразив почтительную благодарность.

— Благодарю. Мне приятно осознавать, что император лично поддерживает и счастлив нашему союзу.

Из-под стола, сквозь толстую ткань моих новых штанов, донеслась резкая, точечная боль. Мария ущипнула меня. Достаточно сильно, чтобы я чуть не дёрнулся. Сообщение было ясным: «Хватит подлизываться, идиот» или, возможно, «Он не счастлив, он ставит нас в позицию». Или и то, и другое сразу.

— Вот и отлично, — удовлетворённо заключил император, как будто только что поставил галочку в самом важном пункте повестки. Его взгляд скользнул к жене. Императрица сидела всё так же неподвижно, её поза была воплощением ледяного, молчаливого отвращения. Казалось, она силится не смотреть в нашу сторону, чтобы её не вырвало от этого спектакля.

— Граф, — император вернулся ко мне, и его тон снова стал деловым, тяжёлым. — Думаю, ты уже слышал о том, что происходит сейчас в империи.

— Да. Слышал, — ответил я, откладывая вилку. Аппетит окончательно испарился. — Вы о культе?

— Именно. Культисты начали активничать, и нет сомнений, что бешенство чудовищ — их рук дело. Потому в империи сейчас неспокойно. Но, — он сделал акцент, и в его усталых глазах вспыхнула та самая странная, хитрая искра, — это значит, что многие дома объединятся и будут благодарны императорскому дому за нашу защиту. Так что, может быть, назойливость многих спадёт. Особенно тех, кто занимает нейтральную позицию.

Проклятье! — пронеслось в голове. — Он явно намекает на Бладов. На Лану и её отца, могущественного герцога, который до сих пор занимал выжидательную позицию и чьи интересы теперь сталкивались с императорскими из-за меня. Император не просто констатировал факт. Он демонстрировал рычаг давления и смотрел, пойму ли я намёк.

Я натянул улыбку, которая должна была выглядеть как понимание и согласие.

— Согласен. Надо брать во всём плюсы.

— Именно, — улыбнулся в ответ император, но его глаза, эти ледяные, всевидящие щели, буквально сверлили меня, выискивая фальшь, страх или, что хуже, неповиновение.

Остаток ужина прошёл в этой мрачной, вымученной атмосфере. Императрица так и не произнесла ни слова, её молчание было плотной, непроницаемой стеной. Мы же с императором вели разговор на отстранённые темы: о состоянии дорог в северных провинциях, о новых налогах на магические артефакты, о предстоящем смотре войск. Каждая его фраза была проверкой. Каждый вопрос — «А как Вы считаете, граф?», «Ваше мнение?», «С чем это связано, на Ваш взгляд?» — заставлял мозг лихорадочно работать, взвешивая каждое слово, чтобы не сказать лишнего, не высказать наивного суждения, не попасться в очередную логическую ловушку.

К концу трапезы у меня начало ныть в висках, будто тиски медленно сжимали череп. Я был безумно, почти истерически счастлив, когда последнее блюдо было унесено, и император, отпив финальный глоток вина, медленно поднялся.

— На сегодня достаточно, — произнёс он, бросая на нас общий, ничего не выражающий взгляд. Императрица встала рядом с ним, всё так же избегая смотреть в нашу сторону. Они удалились из зала — две одинокие, могущественные фигуры, погружённые в свои мысли и оставившие после себя воздух, пропитанный напряжением и невысказанными угрозами.

Когда дверь за ними закрылась, я позволил себе обмякнуть на стуле, издав долгий, стонущий выдох.

— Ты справился, — тихо сказала Мария. Её голос прозвучал устало, но с оттенком одобрения.

Я закрыл глаза, потирая виски.

— Убей меня…

— Нет. Ты мне ещё нужен, — парировала она, и в её голосе послышалась знакомая, язвительная нотка. Я открыл глаза и увидел на её лице слабую, усталую улыбку. В ответ я тоже невольно улыбнулся, почувствовав странное, тёплое облегчение от того, что она здесь, что она на моей стороне в этой битве.

Одно радует, хоть Мария тут за меня. Мы с ней в одной лодке, — пронеслось в голове. Но почти сразу же за этим пришла холодная, трезвая мысль, отрезвляющая, как удар ледяной воды: Хотя… нет. Она просто заинтересована во мне. Как в инструменте, как в щите, как в части своего плана. Так что расслабляться не стоит.

Это осознание не сделало ситуацию легче. Но оно, по крайней мере, возвращало твёрдую почву под ноги. В этом мире иллюзий не было места. Были только интересы, союзы и цена, которую ты готов был за них заплатить.

Комната Марии была огромной, но не пустой и холодной, как трапезная. Здесь ощущалась жизнь, хоть и поставленная в строгие рамки вкуса и статуса. Высокие потолки, стены, обитые шелком мягкого кремового оттенка, книги в резных шкафах, изящный туалетный столик с хрустальными флаконами. Однако, оглядевшись, я не увидел второй кровати.

— Я думал… у меня будет своя, — произнёс я, снимая неудобную парадную одежду.

Мария, стоявшая у своего гардероба, обернулась. Её лицо было усталым, но непреклонным.

— Нет. Я же говорила, что мы будем вместе. В одной спальне. Чтобы не давать отцу поводов для… дополнительных проверок.

Вскоре появились слуги. Оливия с моими скромными пожитками и строгая служанка Марии с целым арсеналом её ночных принадлежностей. Мы молча разошлись по смежным ванным комнатам. Моя, хоть и меньшая, всё равно поражала мраморной роскошью. Я попросил Оливию просто побыть рядом, пока я моюсь. Она, помня наш предыдущий разговор, лишь кивнула и встала у двери, устремив взгляд в стену, давая мне иллюзию уединения. Вода смыла с меня запах напряжённого ужина и пудры с позолотой, но не смогла смыть тяжесть в мышцах.

Я вышел в спальню первым, облачённый в мягкий белый банный халат из невесомой ткани, на груди которого был вышит небольшой, но отчётливый золотой императорский герб — безмолвное напоминание о том, чьим гостем, или скорее пленником, я теперь являлся. Я сел на край огромной кровати с балдахином, ощущая под ладонями прохладу шёлкового покрывала, и ждал.

Спустя время дверь из её ванной открылась, и вышла Мария. Мой взгляд задержался на ней. На ней был халат из того же материала, что и мой, но его полы были завязаны лишь на один слабый узел. Ткань была настолько тонкой и полупрозрачной, что при свете ночных светильников я отчётливо видел силуэт под ней: чёрное, кружевное, откровенное бельё, подчёркивающее каждую линию её тела. Она остановилась, встретив мой взгляд.

— Ты меня так дразнить собралась? — спросил я, и в моём голосе прозвучала усталая, но искренняя улыбка.

— Да, — ответила она просто, без кокетства.

Мы улеглись в кровать, каждый со своего края, разделённые целым материком роскошного матраса. Уставились в тёмную ткань балдахина над головой. Атмосфера была неловкой, натянутой, как струна. Мы лежали, как два неопытных подростка, боясь пошевелиться. Ирония заключалась в том, что в случае Марии это, вероятно, было правдой. А я… я уже был далеко не в первый раз с девушкой. Но эта ситуация, этот брак по приказу, эта комната под колпаком императора — всё это отнимало у близости всякую естественность.

Ну. Ничего страшного не будет. Просто поспим вместе, — попытался я убедить себя. Мысли, однако, уносились в другую сторону. — И странно, что Лана молчит. Не отвечает на сообщения. Может, не доходят из-за того, что существа влияют на магическую сеть? Или… — Я не дал себе додумать эту мысль, вспомнив ледяной взгляд императора за ужином и его намёки.

Мария резко повернулась на бок, спиной ко мне, укрывшись одеялом по самые уши.

— Доброй ночи, — тихо сказал я в потолок.

— Сладких снов, — так же тихо, почти шёпотом, ответила она.

Я закрыл глаза, пытаясь погрузиться в пустоту, но мысли возвращались, как назойливые мухи: об академии, о запахе гари и крови, о лицах погибших, которые я почти не знал, но чьи смерти теперь лежали тяжёлым камнем где-то на душе. Прошло, наверное, минут десять в этой тихой, натянутой неподвижности.