— Очнись, — прозвучал рядом сдержанный, но чёткий шёпот.

— Да? — пробормотал я, с трудом фокусируясь на профиле Кати Волковой.

Она не смотрела на меня, её взгляд был прикован к доске, но её тетрадь снова лежала на самой границе между нашими партами.

— Списывай, пока даю, — произнесла она важно, будто оказывала величайшую милость.

Я, не раздумывая, подтянул священный гримуар к себе и с новыми силами погрузился в копирование закорючек. Буквально через минуту, всё так же глядя прямо перед собой, Катя тихо, почти не шевеля губами, добавила:

— Если хочешь, можешь вечером подойти и списать. У меня всё аккуратно разобрано.

Мой мозг, забитый интегралами и сном, с трудом обработал информацию.

— А? Что говоришь? — я перестал писать и повернулся к ней.

Она резко выдернула тетрадь из-под моей руки, её уши порозовели.

— Ничего! — буркнула она, уткнувшись в свои записи.

— Стой, стой! Я ещё не всё списал! — вырвалось у меня громче, чем я планировал.

В классе на мгновение воцарилась тишина. Профессор Торрен как раз стирал с доски сложнейшую формулу. Он обернулся, его взгляд под очками нашёл меня.

— Не надо так жалобно взывать, господин Дарквуд, — сухо заметил он. — Списывайте спокойно. Я, тем временем, продолжу рассказывать о практическом применении этих расчётов при создании иллюзий.

Я невинно улыбнулся во весь рот, сделал вид, что увлечённо изучаю доску, а сам краем глаза жадно ловил каждый символ в тетради Кати, которую она, скрепя сердце, снова чуть приоткрыла. От такого перекоса — пытаться понять одно, списывая другое, и притворяться, что слушаешь третье — у меня буквально начали болеть глаза. Мир поплыл в тумане из альф, омег и непонятных глифов.

Когда профессор наконец объявил задание для самостоятельного изучения (целую главу учебника и три практические задачи), я тяжело выдохнул, уронив голову на руки.

— Я нихрена не понимаю, — признался я в пустоту.

Катя, аккуратно закрывая тетрадь, фыркнула.

— Что тут может быть непонятного? Это же базовые основы. Какая из тебя польза как из наследного принца? Ты же всю страну к краху приведёшь с такими знаниями.

Её слова, несмотря на правдивость, задели за живое. Я поднял на неё взгляд, и на язык попался старый, проверенный способ защиты — наглый стёб.

— Ага. Именно поэтому у меня будет не одна, а целых десять фавориток. Может, тебя в список запишу? Будешь самой умной.

Она обернулась ко мне, и её голубые глаза на секунду вспыхнули таким ярким, живым интересом, что у меня ёкнуло внутри.

— А ты хочешь? — выпалила она, и тут же, словно ужаснувшись собственной реплике, нахмурилась. — Фу! Какие мерзкие вещи ты говоришь! Я планирую стать личным советником императора! А не какой-то там… фавориткой!

Звонок прозвенел, спасительно разрезав напряжённую тишину между нами. Катя стала стремительно сгребать вещи в сумку.

— Не обязательно же сразу спать, — донёс я до её уха, пока она собиралась. — Можно и просто обнимашки. И помощь с домашкой. Взаимовыгодно.

Катя замерла на секунду, затем подняла на меня взгляд. Он был таким холодным, что, кажется, воздух между нами покрылся инеем.

— Тебе лишь бы… — она с силой застегнула сумку. — Разбирайся со своими проблемами сам, Дарквуд!

И она ушла, чётко выстукивая каблуками по каменному полу, оставив меня в облаке её раздражения и лёгкого, едва уловимого запаха чего-то чистого, вроде льда или мятного листа.

Я уронил голову прямо на открытую тетрадь, испещрённую бессмысленными каракулями. Постанывание вырвалось само собой:

— Но я же не учёным буду… Почему тут всё такое… сложное…

После кошмара с эфирной геометрией я лениво плелся по коридору, чувствуя себя выжатым, как лимон. Громир и Зигги сгинули на каких-то своих спецкурсах, а у меня в расписании зияла дыра — долгий, сонный перерыв. Я планировал добрести до общежития и рухнуть лицом в подушку, хотя бы на полчаса.

Но судьба, как всегда, имела другие планы. Из-за угла, ведущего в библиотечное крыло, появилась она. Мария. Увидев меня, она вздрогнула всем телом, будто наткнулась на привидение, и замерла. Мы поравнялись, и она одной рукой схватилась за запястье другой, сжимая его до побеления костяшек. Знак нервозности.

— Привет, Роберт, — выдавила она, не поднимая глаз.

— Привет, — буркнул я, замедляя шаг, но не останавливаясь.

— Я, может… слушай… я вела себя… — она запнулась, её щёки покрылись лёгким румянцем. — Давай поговорим вечером? Нормально?

Я остановился и повернулся к ней. Усталость делала меня резче, чем обычно.

— А где же официальное письмо с приглашением на аудиенцию? С гербовой печатью? — спросил я, поднимая бровь.

— Роберт, ну зачем ты так? — в её голосе прозвучала искренняя обида. — Я же пытаюсь…

— Говори сейчас. У меня потом дела в Питомнике, — перебил я, хотя мысленно уже видел себя спящим.

— Я могу договориться, тебя отпустят! — поспешно предложила она.

— Не стоит. Твари там не в себе, им нужен кто-то знакомый.

Мария окончательно опустила глаза, её взгляд заскользил по каменной плитке пола.

— Может… мы заключим сделку? — прошептала она.

— Какую? «Сходи со мной пару раз, и я не буду плакать»? Типа того? — моё терпение таяло.

— Нет. Не совсем. Но… — она глубоко вдохнула, будто готовясь к прыжку в ледяную воду. — Я взамен отменю битву.

— Говори прямо, Мария. Я не в настроении для ребусов.

— Гонку! — выпалила она, наконец подняв на меня взгляд. Её глаза были полны решимости и страха одновременно. — Гонку за твоё внимание. В ней я и Лана… мы покажем, на что способны. Кто что умеет, что может дать. А ты… ты выберешь лучшую.

Я уставился на неё, чувствуя, как усталость сменяется чистым, неподдельным изумлением.

— Чего? — выдавил я. Гонка? Внимание? Это что, школьный конкурс на звание «Мисс Академия»?

— Я, конечно… — начал я, собираясь послать это предложение куда подальше, но не успел.

Позади меня раздался голос. Чёткий, уверенный, с лёгкой ядовитой ноткой.

— Я согласна.

Я обернулся. За моей спиной, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стояла Лана. Откуда она взялась — было загадкой.

— Как ты здесь оказалась? — спросил я, чувствуя, как ситуация стремительно уходит из-под контроля.

Лана не ответила. Она подошла ко мне решительными шагами, одной рукой притянула меня к себе за воротник, а другой взяла за подбородок. И прежде чем я успел что-то сообразить, её губы со всей страстью прижались к моим. Это был не поцелуй, а заявление о правах собственности — властный, глубокий, с языком, не оставлявший сомнений в её намерениях. Отпустив, она повернулась к побледневшей Марии.

— Один-ноль, стерва, — бросила Лана, облизывая губы.

Мария покраснела до корней волос, но не отступила. Наоборот, она сделала шаг вперёд, сократив дистанцию.

— Извиняюсь за грубость, — тихо сказала она, и её пальцы дрогнули. Потом она потянулась ко мне и, встав на цыпочки, тоже поцеловала.

Но это был совершенно другой поцелуй. Неловкий, робкий, почти несмелый. Её губы коснулись моих на секунду, холодные и дрожащие, язык едва скользнул, прежде чем она отпрянула, как обожжённая, и отступила на два шага, снова схватившись за свои руки.

Я стоял, медленно переводя взгляд с одной на другую. С Лану, сияющую победной ухмылкой, на Марию, смущённую и красную, как пион.

— Это что сейчас было? — спросил я наконец, чувствуя, как у меня начинает болеть голова уже по новой причине.

— Гонка, — торжествующе заявила Лана. — Но, видимо, я в ней уже выиграла. Досрочно.

Мария подняла глаза, и теперь в них горел уже не страх, а сердитый, обидный огонь.

— Я была не готова! И… у меня ещё много козырей в рукаве!

— Ну-ну, — скептически протянула Лана, обвивая мою руку своими. — Пуш-ап, например? Роберт любит формы. А не… маленькую грудь и плоскую попку. А ещё он многое любит, о чём ты, принцесса, наверное, и не слышала.