Евлена задумчиво наклонила голову, изучая меня, как невероятно странный, но полезный экземпляр.

— Значит, Лана справляется, — констатировала она, и в голосе прозвучало некое одобрение. — Отлично. Тебя нужно беречь. Прятать. Хранить как зеницу ока… — её взгляд стал томным, затягивающим. — А может… лучше мне самой взяться за это? Я ведь уже почти восстановилась. А доверять такое сокровище пра-пра-правнучке… — она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

Мой мозг, пытаясь справиться с абсурдом, выдал единственную доступную реакцию — чёрный юмор.

— Так… конечно, милфы — это круто, — пробормотал я, глядя в потолок. — Но это уже какой-то грандмилф получается. Даже… грандище-милф.

— Милф? — её брови поползли вверх. Клыки не появились, но в воздухе запахло опасностью.

— Ну, это… типа девушка, которая старше, — я заёрзал, чувствуя, как попадаю в ловушку собственной глупости. — В смысле, сексуальная девушка, что старше тебя. И от неё слюнки текут, и хочется… кхм… быть с ней. — Я наблюдал, как в её улыбке начинают проступать острые кончики клыков.

— Успокойся, — прошептала она, делая шаг вперёд. — Я только укушу. Чуть-чуть. Не нужно так бояться.

— Я не боюсь, — сказал я, и к своему удивлению, понял, что это правда. Был азарт, было напряжение, но не животный страх. — Просто не хочу быть обескровленным до утра. Простая, обывательская мечта.

Евлена посмотрела на дверь, будто проверяя, закрыта ли она, а потом медленно, очень медленно перевела взгляд на меня. В её глазах зажглась новая искра — не ярости, а какого-то хищного, любопытствующего интереса.

— Ты всё это время… думал обо мне? — спросила она, и в уголках её губ заплясала странная, почти застенчивая улыбка.

— Чуток, — признался я, чувствуя, как пол уходит из-под ног в переносном смысле.

Она начала сокращать расстояние между нами. Не стремительно, как раньше, а плавно, неотрывно глядя мне в глаза. Её пальцы, холодные и лёгкие, как прикосновение ночного ветра, коснулись моей груди, прямо над свежей ранкой.

— И что же думал? Что представлял? — её голос стал низким, соблазняющим.

Мой язык, всегда опережающий мозг, выдал ответ на автопилоте:

— Думал, какая бабушка у Ланы… сууукааа…

Последнее слово протянулось и оборвалось, потому что я увидел, как у неё из уголков глаз пошли две тонкие, алые струйки крови. Её зрачки сузились в вертикальные щели, совсем как у большой кошки перед прыжком. Вся её фигура напряглась, излучая такую первобытную, нечеловеческую ярость, что инстинкт выживания перехватил управление.

Я не нашёл другого варианта.

Я рванулся вперёд, схватил её за лицо и прижал свои губы к её губам. Это был не поцелуй. Это был захват. Отчаянный, властный, без намёка на нежность. Я засосал её нижнюю губу, вцепившись в неё, пытаясь подавить этот хищный оскал, а мои руки, действуя на чистейшем инстинкте, обхватили её бёдра и прижали её ко мне, грубо сжав её ягодицы.

Она на мгновение окаменела. Вся её мощь, вся её древняя ярость застыли в шоке. Её тело было напряжённым, как стальная пружина. А потом… пружина разжалась. Она не ответила на поцелуй, но и не оттолкнула. Напряжение из её плеч ушло, тело хоть и осталось твёрдым, но уже не готовым к убийству. Я почувствовал, как струйки крови с её лица коснулись моей кожи — тёплые и солёные.

Я отпустил её так же резко, как и схватил, отступив на шаг.

— Наговорил я тут всякого… — пробормотал я, глотая воздух. — Пожалуй, пойду.

Евлена стояла, не двигаясь. Вся её обычно бледная кожа залилась густым, тёмным румянцем. Кровь из глаз смешалась со следами на щеках. Она просто смотрела на меня. Молча. Её хищные зрачки постепенно возвращались к обычной форме, но в её взгляде не было ни ярости, ни угрозы. Было полное, абсолютное, оглушённое недоумение.

Я не стал ждать, когда это недоумение сменится чем-то менее приятным. Развернулся, вышел и закрыл за собой дверь, тихо, но чётко щёлкнув засовом.

Что я, чёрт возьми, только что сотворил⁈ Ты только что поцеловал… нет, не поцеловал, ты атаковал губы древней вампирши, прародительницы рода своей девушки! Или… может, не нужно было останавливаться? Нет, стоп, что за идиотская мысль? Она могла бы меня просто съесть! В прямом смысле! Откусить голову как семечку! Или выпить до капли… А её реакция… она покраснела. Она растерялась. Это… это ненормально. И самое ужасное — я так нихрена и не узнал! Ни про треугольник, ни про столпы, ни про чёртов учебник истории! Просто влетел, ляпнул глупость, впал в панику, набросился на неё как самец бабуина и сбежал. Идеальная разведка. Просто блеск. Теперь она либо прикончит меня при следующей встрече, либо… Чёрт, даже думать не хочу о «либо». Надо было просто задавать вопросы, а не… Аааа!

Я прислонился спиной к холодной каменной стене в коридоре, закрыл лицо руками и тихо, безнадёжно простонал, чувствуя, как адреналин сменяется полной, тотальной, идиотской опустошённостью.

Я покинул леденящий холод подземелья и тяжёлые мысли, с трудом переставляя ноги. Возвращался не в ту гостиную, а в более обжитую, малую гостиную на первом этаже, где мягкие кресла и горящий камин намекали на что-то похожее на уют. И именно там, стоя у камина и глядя на пламя, меня ждала она.

Лана услышала мои шаги и обернулась. Огонь играл бликами в её белоснежных волосах, но не смог прогнать тень озабоченности с её лица.

— Где ты был? — спросила она без предисловий. В её голосе была усталость.

— Прогуляться ходил, — ответил я, останавливаясь в паре шагов от неё. — Осмотреться. Голова гудела.

— А Малина? — её взгляд стал пристальным, изучающим.

— Не знаю, — честно ответил я. — После ужина мы разошлись.

Она медленно подошла ко мне. Её пальцы, тёплые от огня, коснулись моей щеки, погладили её легким, почти невесомым движением.

— Скажи мне, Роберт, — её голос стал тихим, уязвимым. — Что я делаю не так?

Вопрос застал врасплох.

— Почему ты спрашиваешь об этом? Что сказал тебе твой отец? — Я положил свою руку поверх её.

— Ничего такого, — она отвела взгляд, но её рука осталась под моей. — Обычные вопросы. О конфликте с императорской семьёй, о союзах, о долге… Но не в этом дело.

— Тогда что тебя терзает? — я не стал настаивать, а просто притянул её к себе, обняв за плечи.

Её тело, сначала напряжённое, дрогнуло, а затем полностью расслабилось, обмякнув в моих объятиях. Она уткнулась лицом в мою грудь, и её голос прозвучал приглушённо:

— Когда ты рядом — ничего. А когда ты уходишь… Мне так тоскливо. Ты помнишь, как нагло ты себя вёл, когда мы первый раз встретились?

Я усмехнулся, чувствуя, как тяжёлое настроение начинает таять.

— Когда открыто пялился на твою грудь во время пары?

— Наглец, — она прошептала, и в её голосе послышалась улыбка, а тело слегка вздрогнуло от сдерживаемого хихиканья. — Но это было… живое. Настоящее. А сейчас всё такое запутанное, холодное. Не уходи, хорошо?

Я опустил руку, поднял её подбородок. В её глазах, отражавших огонь камина, светилась просьба и что-то большее. Я ответил на это поцелуем.

Не страстным и требовательным, как там, в подвале, а тёплым, медленным, успокаивающим. Её губы были мягкими и отзывчивыми. Она встала на цыпочки, чтобы углубить поцелуй, а затем, с лёгким, счастливым вздохом, просто запрыгнула на меня, обвив мою шею руками, а ногами — поясницу. Я инстинктивно подхватил её, крепко обхватив ладонями её бёдра, чувствуя под тонкой тканью платья упругие мышцы и мягкие округлости.

Поцелуй прервался. Я, не выпуская её из объятий, развернулся и пошёл к двери.

— Ты куда? — удивлённо прошептала она, её дыхание было горячим у моего уха.

— Не я, а мы, — поправил я. — Мы идём в твою комнату.

— Зачем? — спросила она, но в её голосе уже звучало понимание и предвкушение.

— Потому что там, — я сказал, глядя ей прямо в глаза, — мне точно никто не помешает наслаждаться тобой. Долго и обстоятельно.