Верген, наследный принц Дертена, откинулся в кресле, отлитом из того же холодного сплава, что и стены. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено презрительной яростью. Перед ним на столе лежал изящный, но твёрдый по содержанию, имперский пергамент с золотой печатью. Ответ.

— Ты хочешь сказать, — его голос, низкий и резкий, прорезал гул работающих где-то в глубинах корабля левитационных двигателей, — что мы проделали этот путь зря? Весь этот театр с «помощью в трудную минуту»? — Он резко встал и с размаху ударил кулаком по металлической поверхности стола. Глухой, неприятный звон покатился по кабинету.

Его советник, мужчина в строгом мундире стиля «механик» — тёмно-серый китель с рядами серебряных застежек, напоминающих болты, и нарукавными повязками с вышитыми шестернями, — стоял по стойке «смирно». Он слегка замялся, его пальцы нервно перебрали край планшета с данными.

— Верген, прошу Вас… будьте благоразумнее, — произнёс советник, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально и почтительно одновременно. — Отказ в немедленном браке — не отказ от союза. Это тактика. Императрица и её совет ещё оценивают обстановку. Они по-прежнему ослаблены. Через несколько дней, когда страх перед новыми угрозами перевесит гордость, они согласятся на наши условия. Более выгодные для нас условия.

— Ебучая Империя Аласта! — Верген с силой швырнул пергамент через весь кабинет. Тот шурша ударился о стену и упал на пол. — Они совсем нас за дураков принимают? Сначала эта… эта императрица намекает на возможность династического брака как цену за нашу «дружбу-помощь». Мы летим, тратим ресурсы, показываем силу, выручаем их из этой вонючей истории с корнями… а теперь что? «Благодарим за помощь, вопрос о браке требует дальнейшего изучения»? «В связи с трауром и нестабильностью»? Они совсем уже охренели⁈

Советник молчал, давая князю выпустить пар. Он понимал, что дело не только в политике.

— Я, — сказал советник, — думал, Вы хотели сокрушить империю. Или, по крайней мере, поставить её на колени. А не жениться на этой… принцессе Марии.

— Кто собирается на ней жениться? — фыркнул Верген, отворачиваясь к визору, словно мог сжечь взглядом город внизу. — Она будет моей наложницей. Не более. Приятной забавой перед сном и живым символом того, чей флаг теперь будет реять над их шпилями. Браком это можно назвать только для их успокоения и протокола.

Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась. Гнев медленно остывал, превращаясь в ледяное, концентрированное бешенство.

— Мы побудем ещё пару дней, — наконец произнёс он, уже спокойнее, но с той же стальной интонацией. — Используй все каналы. Всех наших «друзей» при их дворе. Мне нужны не их официальные отговорки, а истинные причины. Почему они оттягивают. Кто настоящий противник этого союза внутри их совета. И что за история с этим… наследным принцем Робертом. Почему его так внезапно спровадили из столицы. Я чувствую, что ключ тут.

— Слушаюсь, Ваша светлость, — советник коротко кивнул, делая пометку на планшете.

— Иди.

Советник развернулся на каблуках и вышел, оставив Вергена одного в холодном, гудевшем металлическом кабинете.

Принц подошёл к визору, включил его. Картина города чётко предстала перед ним. Он смотрел на дворец, на его белые, казалось бы, неприступные башни.

Ещё смотрит на меня как на ничтожество, — пронеслась в его голове едкая, ядовитая мысль, вспоминая единственную короткую аудиенцию. — Сквозь ресницы, свысока, будто я пустое место. Что за дрянная, заносчивая принцесса! — Но именно это и подстегивало. Унизить её. Унизить их всех. Превратить их спесь в прах под сапогами его солдат. Брак был бы просто красивой, жестокой формальностью в этом процессе.

Он разжал кулаки. Политика требовала терпения. Но в его сердце, выкованном из амбиций и стальной дисциплины ОГД, уже горел огонь не просто завоевания, а личного триумфа. И принцесса Мария, сама того не ведая, стала олицетворением цели, которую он намерен был взять. Любой ценой.

Утро впилось в виски тупыми гвоздями. Я проснулся не от будильника, а от того, что язык прилип к нёбу, а голова раскалывалась на части, отдаваясь гулким эхом в такт чьему-то богатырскому храпу. Воздух в комнате был спёртым и густым, пахнущим перегаром, прокисшим пивом и чем-то сладковато-приторным — скорее всего, остатками вчерашних закусок.

С трудом отклеив веки, я увидел знакомый хаос. Громир спал на полу, свернувшись калачиком рядом с опрокинутым табуретом, его рыжая шевелюра сливалась с узором ковра. Зигги храпел на своей кровати, сдвинув очки на лоб, а на груди у него мирно лежал какой-то толстый учебник по магической герменевтике. Повсюду валялись пустые кружки, обглоданные кости и смятые обёртки.

Сдавленно выругавшись, я поднялся, ощущая, как комната слегка плывёт. Ноги сами понесли меня к кувшину с водой. Я налил полный стакан и выпил залпом, жадно, чувствуя, как прохлада с трудом пробивается сквозь сухость и горечь во рту. Потом ещё один. Мир начал потихоньку обретать чёткие контуры.

Именно тогда мой взгляд упал на стол. Среди общего бардака он выделялся неестественной чистотой — на нём не было ни крошек, ни пятен. А посередине, будто специально положенное так, чтобы его нельзя было не заметить, лежало письмо.

Не конверт. Плотный, желтоватый лист пергамента, сложенный втрое. Никакого адреса, никакой печати на внешней стороне. Просто лежало. Как будто его кто-то подбросил, пока мы были без сознания.

Настороженность, острая и холодная, мгновенно пронзила похмельный туман. Я осторожно, почти не дыша, подошёл и взял лист. Бумага была шероховатой, старой. Развернул.

Внутри не было приветствий, обращений, подписи. Только сухой, казённый текст, выведенный чётким, безличным почерком. Это была выписка. Протокол. Или копия такового.

Я читал. Перечитывал. Слова прыгали перед глазами, но их смысл вбивался в сознание с каждой секундой всё чётче, тяжелее, неумолимее.

Запечатывание… младенца…

Стихийная (ледяная) манифестация…

Баронесса Клавдия Дарквуд.

Я лихорадочно перевернул лист. На обороте — ничего. Ни следа отправителя. Ни намёка, кто мог это подбросить и зачем сейчас, спустя столько лет.

Комната с её вонью и храпом внезапно отдалилась, превратилась в нерезкий фон. В ушах зазвенело. Я медленно опустился на ближайший стул, не сводя глаз с роковых строк.

Что это значит? — пронеслось в голове, холодной и ясной волной, смывая последние остатки похмелья. — Значит… моя магия льда… она была у меня с рождения? И её… намеренно запечатали? Связали? Чтобы я рос «пустышкой»? Чтобы не угрожал… «безопасности рода»?

И главный вопрос, выстреливший в самое сердце, заставивший сжаться лёгкие:

Кто такая, чёрт возьми, Клавдия Дарквуд⁈

Это имя я слышал впервые. Оно не значилось в родовых древах, которые я мельком видел. Не упоминалось в редких, полных холодной вежливости письмах от «родителей». Баронесса. Клавдия. Иллеин. Дарквуд.