— Всё будет хорошо, господин, — тихо, но очень чётко сказала она своему отражению, а через него — ему, ушедшему в лабиринты власти и интриг. — Не сомневайтесь.

И, будто дав сама себе эту команду, она выпрямилась, подняла подбородок. В её глазах снова появился тот самый стальной отсвет, который видел камердинер. Она была не просто служанкой. Она была последней наследницей угасшего дома. И у неё был свой долг. И свой принц, которого нужно было защищать, даже когда его заперли в золотой клетке. Даже если для этого придётся вспомнить всё, чему её учили, прежде чем мир рухнул.

Сон стоял за плечами тяжёлым, ватным облаком, давил на веки свинцовыми гирями. Тело вымотано до предела, каждый мускул ныл и просил покоя. Но внутри, в самой глубине, бушевала встревоженная, колючая ярость, подпитываемая адреналином, который так и не успел утихнуть с момента спуска в подземелье. Сон отступал, гонимый этим внутренним пожаром, оставалась лишь холодная, болезненная ясность.

Мы шли с Лютиеном по бесконечным, пустынным коридорам дворца. Гул наших шагов по полированному мрамору отдавался эхом под высокими сводами, расписанными фресками славных побед. После хаоса и копоти последних часов эта торжественная, вымершая тишина давила ещё сильнее. Камердинер шёл бесшумно, чуть впереди и сбоку, его спина — воплощение безупречной выправки.

Наконец, коридор упёрся в грандиозные, двойные врата из черного дерева, инкрустированные серебром и золотом. По обе стороны, неподвижные, как изваяния, стояли двое стражей в полных доспехах. Не обычная гвардия — это были Паладины Солнечного Крыла, личная охрана императора. Их латы, отполированные до зеркального блеска, отсвечивали холодным светом магических камней, вмурованных в нагрудники. За закрытыми шлемами не было видно лиц, только ровная, безжизненная щель забрала. Они не пошевельнулись, когда мы приблизились, но ощущение их внимания было физическим, как прикосновение лезвия к горлу.

Лютиен остановился, сделал едва заметный кивок. Беззвучно, в идеальной синхронности, стражи развернулись и уперлись руками в массивные створки. Раздался низкий, тяжкий скрежет, и врата начали медленно расходиться, открывая щель, полную тающего золотого света.

— Его Величество ждёт вас, — тихо произнёс Лютиен, сделав шаг в сторону, указывая, что дальше — моя дорога в одиночку.

Я вдохнул полной грудью, стараясь втянуть в себя не только воздух, но и остатки спокойствия, и переступил порог.

Врата закрылись за мной с глухим, окончательным стуком, отрезав путь назад.

Тронный зал был не просто большим. Он был вселенской пустотой, облицованной мрамором и величием. Казалось, под его сводами, расписанными изображением звёздной карты Империи, мог бы парить дракон. Колонны толщиной с башню уходили ввысь, теряясь в полумраке, где мерцали призрачные огни магических светильников. Длинная-длинная аллея из тёмно-синего, как ночное небо, мрамора вела от входа к возвышению в дальнем конце зала.

И на этом возвышении, под огромным, мерцающим витражом с изображением имперского орла, пронзающего солнце, стоял трон. Не пышное кресло, а массивное, аскетичное сооружение из тёмного металла и чёрного базальта. И на нём сидел один-единственный человек. Император.

Он не был облачён в парадные регалии. На нём был простой, но безукоризненно сшитый мундир тёмно-серого цвета, без излишних украшений, лишь с нашивками высшего командования. Его осанка была прямой, но не напряжённой, а какой-то… уставшей. Усталой, как и весь город за стенами. Он сидел, опираясь локтем о подлокотник трона, подпирая пальцами висок, и смотрел на моё приближение. Его лицо, обычно являвшее собой образец непроницаемого спокойствия, казалось, постарело на несколько лет за одну ночь. Глубокие тени легли под глазами, морщины у губ прорезались резче.

Зал был абсолютно пуст. Ни советников, ни придворных, ни даже слуг. Только он, я и гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь моими шагами, которые гулко отдавались под сводами.

Я прошёл половину пути, затем остановился на почтительном расстоянии от трона, склонив голову в формальном, но не раболепном поклоне.

Император не двигался. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользил по мне — от прибранных Оливией волос до чёрного бархатного сюртука, до ботинок, на которых ещё не успели стереться следы подземной пыли.

— Подойди ближе, Роберт, — наконец прозвучал его голос. Он был негромким, слегка хрипловатым от усталости или от долгого молчания, но он заполнил собой всё пространство зала. — Нам нужно поговорить. Без церемоний.

Я сделал несколько шагов вперёд, звук собственных шагов по холодному мрамору казался невыносимо громким в этой тишине. Остановился на расстоянии, с которого уже можно было разглядеть тонкую сетку морщин у глаз императора и усталое напряжение в уголках его рта.

— Вы желали меня видеть? — произнес я, понимая всю риторичность вопроса.

— Да, — император медленно опустил руку со лба и сложил пальцы перед собой. — Вижу, ты цел. Ночь выдалась тяжёлой.

— Да, — кивнул я коротко, чувствуя, как под его взглядом снова оживают в памяти вспышки алой магии и треск ломающихся корней.

— Ты заставил многих людей понервничать, — продолжил он, и в его ровном голосе прозвучала не упрёк, а констатация. — Твои поступки были необдуманными. Опасными. Ты исчез из-под охраны, проник в самое сердце угрозы с… — он сделал едва заметную паузу, — с герцогиней Блад. Без плана, без санкции.

— Но они принесли результат, — возразил я, и мой собственный голос прозвучал чуть резче, чем я планировал. — Угроза нейтрализована в зародыше. Я не знаю, какой был бы «обдуманный» план, но тот, что был, сработал.

— Да, — император с неохотой согласился. — С герцогиней Ланой Блад вы остановили основную угрозу в её эпицентре. Это… признаётся. Но… — он откинулся на спинку трона, и тень от высокого витража легла на его лицо, скрывая глаза. — Архиепископ не пал. Сердце — да. Но не он.

Я замер, переваривая эту информацию.

— Корни? Так это и был архиепископ?

— Да. Бальтазар. — император произнёс это имя с плоским, усталым отзвуком, словно перебирая старые, неприятные воспоминания. — Когда-то, очень давно, он был человеком. Блестящим теологом и магом. Но его жажда познания привела его к древним текстам, к темным культам, что существовали до Империи. Эксперименты с формами жизни, с симбиозом магии и плоти… Они привели его к той форме, следы которой ты видел. Я не уверен даже, что он физически, полностью присутствовал в столице. Возможно, лишь его воля, его сознание, проецировались через эту… биомассу. Иначе, — он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде мелькнуло что-то леденящее, — всё могло закончиться куда плачевнее.

В зале снова повисла тишина. Где-то высоко под сводами пролетела одинокая искра магического света, померцала и погасла.

— А какова их истинная цель? — спросил я наконец, чувствуя, как холодный мрамор пола проникает сквозь подошвы ботинок. — Посеять смуту? Ослабить трон? Или… что-то другое?

Император нахмурился. Это было не просто движение бровей — всё его лицо, казалось, на мгновение стало тяжелее, старее, застыв в выражении глубокой, неразрешённой озабоченности. Его пальцы сцепились чуть крепче.

— Их цели уходят корнями глубже, чем политика, — произнес он, и его взгляд оторвался от меня, устремившись куда-то в пространство за моей спиной, будто он видел там не пустоту зала, а цепь событий, тянущуюся из далёкого прошлого. — Но это тема для другого раза.

Он медленно перевёл дыхание, и его внимание, холодное и сфокусированное, снова вернулось ко мне, пригвоздив к месту.

— Я позвал тебя сюда по иной причине, Роберт.

Я почувствовал, как мышцы спины и плеч непроизвольно напряглись, будто готовясь к удару. Холодок пробежал по позвоночнику.

— До меня дошли слухи, — продолжил император, его голос приобрёл оттенок сухой, почти академической констатации, — что ты недоволен своим положением. А также противишься всему, что связано с императорской семьёй. Если это правда… могу ли я узнать причину?