— Она моя девушка. А ты её сестра, — попытался я объяснить, чувствуя себя полным идиотом, произнося эти очевидные истины.

Раздалось легкое топанье ногой. Я рискнул повернуть голову. Малина смотрела на меня, склонив голову набок, как учёный на глупого подопытного. На её лице читалось чистое, незамутнённое недоумение.

— И что? — спросила она. — Не вижу логики в твоих словах.

Я закрыл лицо одной ладонью, чувствуя, как накатывает волна беспомощности. Разговор с Малиной напоминал попытку объяснить квантовую физику голодному хомяку.

— В моих словах не видишь логики? — выдохнул я из-под руки. — Я встречаюсь с Ланой, потому естественно, что мы… ну, занимаемся всякими такими делами. А вот тебе показывать и дозволять себя трогать нельзя. Это против правил.

— Почему? — в её голосе звучала чистая, неомраченная обида. — Я же хочу и разрешаю. Лана сама сказала, что дело в этом. Проблема решена. Вот, смотри и трогай.

Меня передёрнуло.

— Ты теперь каждому…

— НЕ КАЖДОМУ! — она вдруг разозлилась, её алые глаза сверкнули. — Тебе я разрешаю! Так почему⁈ Что не так?

Логика Малины была подобна бронепоезду, идущему по заминированным рельсам — она просто их не замечала. Мне был нужен дипломат экстра-класса. Нет, не дипломат. Командующий.

— Мне нужна тяжёлая артиллерия, — пробормотал я и достал коммуникатор, отправляя Лане короткое сообщение с координатами и криком души. — Сейчас придёт Лана и объяснит тебе, если ты не понимаешь. Как тебя вообще отец воспитывал?

— Хорошо воспитывал, — парировала она с лёгкой обидой. — Я много знаю, много где была.

— Я про этикет. И что девочки должны быть… — я махнул рукой, поняв бессмысленность. — Ладно…

Пока мы ждали, Малина нервно поправляла своё платье. Оно было явно из её старого гардероба и совершенно не рассчитано на новые, пышные формы. Ткань задиралась, обтягивая бёдра, и отчаянно натягивалась на груди, грозя лопнуть по швам. Я невольно смотрел на эту грудь, всё ещё не веря своим глазам. Она была… идеальной.

— А как ты…? — не удержался я. — Как их отрастила?

Малина оживилась, видимо, восприняв вопрос как интерес к её работе.

— Я многое знаю. Алхимия, все дела. Конечно, наука против такого вмешательства и старается не лезть в это дело. Но… я-то умная.

Она самодовольно постучала пальчиком по виску.

— Ага, умная, — пробурчал я. — Но не разумная.

Последующие десять минут были испытанием на прочность. Малина пыталась как минимум трижды вновь привлечь моё внимание к своим «достижениям», суя их мне чуть ли не в лицо. Один раз, когда она в очередной раз подошла слишком близко, а я, отводя взгляд, уткнулся носом прямо в её декольте, я, чертыхаясь, машинально, почти для проверки, схватил её за грудь. Она была тёплой, упругой, пугающе реальной. Я тут же отдёрнул руку, как от раскалённого железа.

— Что у вас тут… — раздался знакомый голос из-за спины, и он резко оборвался.

Я обернулся. В проёме двери оранжереи стояла Лана. Её взгляд скользнул по мне, а затем прилип к Малине. Точнее, к её новым, драматически изменившимся формам, которые платье уже почти не скрывало. Лана подавилась воздухом. Буквально. Она слегка кашлянула, широко раскрыв глаза.

— Доброе утро, родная, — с фальшивой бодростью сказал я. — Как тебе сестрёнка в новом воплощении?

— Малина… — выдохнула Лана одним словом, в котором смешались шок, непонимание и начало медленно закипающей ярости.

Малина же, кажется, восприняла это как высшую форму комплимента.

— Завидуй, завидуй, — сказала она с плохо скрываемым торжеством и попыталась скрестить руки на груди в победной позе. Но управляться с новым приобретением она ещё не научилась — движение вышло неуклюжим, и от этого её вид стал лишь нелепее и в то же время… провокационнее.

Лана медленно, как тигрица, подошла к сестре. Её движения были неестественно плавными. Она схватила Малину за локоть, развернула к свету и молча, с ледяным, изучающим взглядом окинула её с головы до ног. Её глаза остановились на груди, затем скользнули ниже, оценивая новые изгибы под задратой тканью платья.

— Это как понимать? — гаркнула Лана, и её голос гулко отозвался под стеклянным сводом.

— А что? — Малина надула губы. — Ты вчера весь вечер говорила, что дело в формах и что он смотрит только на такие…

— Но я же… боги… — Лана провела рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Малина… зачем? Зачем ТАК?

Я почувствовал, что миссия по спасению выполнена, и лучшая тактика сейчас — стратегическое отступление. На цыпочках начал пятиться к выходу.

— Ладно. Разбирайтесь, — пробормотал я. — Пойду перекушу.

— А когда сексом заниматься будем? — громко и чётко спросила Малина.

Я встал как вкопанный. Потом медленно, очень медленно обернулся.

Лана в этот момент уже держала сестру за ухо, выкручивая его с профессиональным мастерством. Малина пищала и пыталась брыкаться, но удержать её было нетрудно.

— Иди, Роберт. Приятного аппетита, — сказала Лана, не отпуская ухо. На её лице расцвела натянутая, коварная улыбка, от которой стало холодно даже в тропической жаре оранжереи. — Я тут разберусь.

— Не будь жестокой, — слабо попытался я вступиться. — Она старалась. Алхимия, наука…

— Роберт, — перебила Лана ещё слаще. — Ты же кушать хотел. Иди, иди.

Я перевёл взгляд на Малину, которая смотрела на меня полными надежды алыми глазами, потом — обратно на Лану. Ситуация требовала дипломатии высшего пилотажа.

— Моё сердце принадлежит тебе, — торжественно заявил я, прижимая руку к груди.

— Ага, — без тени сомнения согласилась Лана. — Надейся, что я не захочу его потрогать, чтобы в этом убедиться. Ступай.

Я выпрямился во фрунт, сделал максимально учтивый, отстранённый кивок и ретировался, не оглядываясь. Как только тяжёлая дверь оранжереи захлопнулась за моей спиной, сквозь стекло и дерево донёсся приглушённый, но от этого не менее страшный рёв.

— Ах, ты шлюха нерадивая! — прогремел голос Ланы.

— Ай! Ай! — тоненько взвизгнула Малина. — Да что я сделала-то?

— Я тебе сейчас всё это оторву нахер! И тогда поймёшь, что ты сделала!

Я зажмурился и ускорил шаг, стараясь думать только о еде. Хочу хрустящий хлеб. И бекон. Много бекона. И яичницу, чтобы желток был жидкий. И горячий, обжигающий кофе, чтобы сжечь на корню все эти воспоминания.

— Что ты сделала⁈ — снова донеслось из-за двери, и в голосе Ланы слышалось уже чистое бешенство.

— Ну потрогал он меня, и что такого?.. — донесся наивный ответ Малины.

— РОБЕРТ!!!

Этот крик, полный такого леденящего обещания расправы, что кровь застыла в жилах, я заставил мои ноги двигаться сами по себе. Побежал по коридору в сторону столовой, переходя с быстрого шага на почти спринтерский рывок. Никогда в жизни так не хотелось кушать. Сейчас как поем… как поем… и, может быть, лет через десять решусь показаться ей на глаза.

Столовая гудела, как растревоженный улей. Со всех сторон доносились обрывки фраз, споры и прогнозы о предстоящих матчах по «Горячему Яйцу». Кто-то хвастался, что их команда точно пройдёт в финал, кто-то сокрушался из-за травмы ключевого игрока. Я сидел в углу, методично уничтожая тарелку яичницы с беконом, и старался прожевать вместе с едой и этот назойливый гул. Ни Ланы, ни Малины за завтраком не было — тишина на этом фронте была зловещей, но я предпочитал о ней не думать.

Громир и Зигги, бледные и понурые, как два выживших после кораблекрушения, появились только к обеду. Я есть не пошёл, а они, похоже, движимые инстинктом самосохранения, поплелись в столовую, чтобы залить желудком последствия вчерашнего. Зигги что-то безнадёжно бормотал про то, что ему «обязательно нужно в город с Таней, иначе она его убьёт». Его слова засели у меня в голове.

А может, и правда в город? — мелькнула мысль. — С Ланой. Прогуляться, отвлечься от всей этой магической и семейной суматохи.