Перед ней воздух (если это можно было назвать воздухом) затрепетал. Появилась точка, затем — паутинка трещин, светящихся тем же ледяным сине-белым светом, что и прожилки на её руках. Трещины расширялись, сплетались в сложный, несимметричный узор, внутри которого клубился туман. Портал. Он был нестабильным, рваным, будто созданным наспех и с огромным трудом.

Девушка с силой выдохнула, и из уголка её рта потекла тонкая струйка той же тёмной, неестественной субстанции. Она сделала шаг вперёд — шаг в этот рвущийся, шипящий проём. Края портала, как лезвия, опалили края её платья, оставив на коже мгновенные белые полосы-ожоги. Она не вскрикнула.

И исчезла.

Портал, лишённый её поддерживающей воли, сжался за её спиной со звуком, похожим на хлопок гигантской вакуумной подушки. На месте его осталась лишь чуть более тёмная, дрожащая дымка, которая через мгновение рассеялась. На безжизненной земле межмирья снова не осталось ничего, кроме вечной пыли, руин и тишины. И лишь неровная цепочка следов вела от разрушенного замка к тому месту, где отчаянная воля на миг разорвала саму пустоту.

Сознание вернулось ко мне не резко, а как вода, медленно просачивающаяся сквозь трещины. Сначала я почувствовал холод. Потом — глухую, разлитую по всему телу ломоту, будто меня переехало стадом скайвиверов. И лишь затем открыл глаза.

Потолок был высоким, белым и идеально гладким. Не тот потолок с лепниной из моих покоев и уж точно не каменные своды питомника. Я медленно повернул голову. Свет падал откуда-то сбоку, мягкий, рассеянный. Я лежал на широкой кровати с безупречным бельём. Вокруг — стерильные стены, тихий гул какого-то оборудования, знакомый запах антисептика и… дорогого дерева.

Госпиталь.

В памяти всплыли обрывочные, яркие, как вспышки молнии, картинки: ревущие твари, синие глаза, ледяная стена… нет, не стена. Я сам… лёд. Удар. Тьма.

Я резко попытался сесть, и волна тошноты и боли заставила меня застонать. Каждое движение отзывалось эхом во всём теле.

В этот момент в дверь бесшумно вошла девушка в безупречной белой форме медсестры, но сшитой из такой тонкой ткани, что она скорее напоминала парадный костюм. У неё были аккуратные каштановые волосы, убранные под шапочку, и спокойное, профессиональное лицо.

— Вы очнулись? Слава богам, — произнесла она, и в её голосе прозвучала искренняя, но сдержанная радость. Она подошла к кровати, её пальцы легли на мою руку, проверяя пульс, а взгляд скользнул по мониторам, тихо пищавшим у изголовья. — Было очень разумно с Вашей стороны защититься таким… нестандартным способом. Но, должна сказать, последствия для организма далеко не из приятных. Повезло, что Ваша магическая сущность смогла восстановить потоки маны и омертвевшие ткани плоти.

Я смотрел на неё, не понимая.

— Что? Где я? Вы… новая медсестра в академическом лазарете?

Она на секунду замерла, а затем мягко улыбнулась, как взрослый улыбается заблудившемуся ребёнку.

— В академии? А почему я должна быть медсестрой именно в академии? — Она взяла с подноса небольшой прибор с синей линзой и направила свет мне в глаза, спокойно наблюдая за реакцией зрачков.

Её ответ заставил меня ещё раз, более внимательно, оглядеться. Никаких знакомых потёртых стен, скрипящих половиц, скромной обстановки академического лазарета. Всё вокруг кричало о деньгах и статусе: дорогая мебель, передовое бесшумное оборудование, даже воздух фильтровался.

— Это… не похоже на палату академии, — пробормотал я, чувствуя, как тревога сжимает мне горло.

— Разумеется, нет, — подтвердила она, ставя прибор на место. — Вы находитесь в клинике «Сильвервейн». Элитном госпитале для аристократии. В столице.

У меня расширились глаза. Столица?

— Что? Почему? Моё состояние настолько ужасное, что меня пришлось везти сюда? — Я снова попытался подняться, на этот раз более решительно.

Но её рука, тонкая, но на удивление сильная, мягко, но неумолимо прижала меня к подушкам.

— Успокойтесь, пожалуйста. Не нужно так нервничать. Вы в полном порядке — сейчас я могу это заверить. Но учитывая уникальность случая и применённую Вами… «методику» самосохранения, я настоятельно рекомендую Вам провести здесь ещё один день под наблюдением. Просто чтобы окончательно во всём убедиться и избежать возможных отсроченных осложнений. — Её голос был тёплым, но в нём звучала сталь медицинского приказа. Она поправила мою подушку. — Вам нужен покой. Остальное подождёт.

Я сглотнул, пытаясь прочистить пересохшее горло, прежде чем задать самый главный вопрос.

— А… что с Питомником? Существ смогли загнать обратно?

Медсестра, поправлявшая капельницу, замерла. Её профессиональная улыбка сползла с лица.

— Ах, это… — она потупилась, собираясь с мыслями, и её пальцы слегка задрожали. Когда она снова подняла на меня взгляд, в её глазах читалась неподдельная скорбь и усталость. — Инцидент с Питомником… он был ужасным, милорд. Существа вырвались и ринулись крушить всё на своём пути. По последним сводкам, большая часть сбежала в прилегающие леса и подземелья. Остальные… были уничтожены на месте силами охраны и преподавателей. Академия… — она сделала паузу, — сильно пострадала. Разрушены часть западного крыла, спорткомплекс, оранжерея. Закрыта на срочный ремонт и расследование.

— А студенты? — вырвалось у меня. Я вновь попытался привстать. Сильная рука медсестры мягко, но жёстко прижала меня обратно к матрасу. — Студенты не пострадали?

Её лицо стало пепельно-серым.

— Около пятидесяти студентов получили ранения разной степени тяжести. Они также находятся здесь, в госпитале, и в других клиниках столицы. На данный момент… — она сжала губы, — подтверждена гибель двадцати одного студента. Списки ещё уточняются.

Мир вокруг меня поплыл. Не от слабости. От леденящего ужаса, который проник глубже любой физической боли. Двадцать один человек. Погиб. Из-за того, что я… что они… что произошло? В ушах зазвенело. Я машинально, дрожащими пальцами, потянулся к тумбочке, где лежал мой коммуникатор.

— Мне нужно… — я пробормотал, не в силах договорить. Медсестра, видя моё состояние, молча подала мне устройство.

Экран вспыхнул, показывая десятки непрочитанных сообщений. Я лихорадочно стал пролистывать. Лана: «Котик, ты где⁈ В академии ад! Отзовись!'Громир: 'Роберт, ты цел? Мы в убежище, всё норм. Оливия с нами.'Зигги: 'События требуют отдельного анализа. Главное — ты жив. Отзовись.» Даже от Сигрид пришло сухое: «Сообщи о своём состоянии.»

Сжатие в груди немного ослабло. Они живы. Все. Я почти физически ощутил, как отступает часть ледяного ужаса, смениваясь горечью и виной. Я был там. Я мог что-то сделать. Или… я что-то сделал?

Взгляд упал на дату. 19 ноября. Я моргнул, перечитал. ×19-е?* Значит, я пролежал без сознания… больше суток.

— А… принцесса? — спросил я тихо, почти боясь услышать ответ.

Медсестра, наблюдавшая за мной, кивнула, и её лицо снова стало профессионально-нейтральным.

— Её Высочество не пострадала. Она к Вам заходила сегодня утром. Я как закончу осмотр, сразу же передам ей, что Вы пришли в себя. — Она немного помолчала, затем добавила: — Кстати, за дверью с самого утра сидит девушка. Настойчиво утверждает, что она Ваша личная служанка. Никуда не хочет уходить.

— Оливия? — имя вырвалось само собой.

— Да. Значит, всё верно. Я её пущу, как только закончу здесь, — пообещала медсестра, снова беря в руки диагностический сканер.

Я позволил ей проводить все манипуляции — слушать сердце, проверять рефлексы, сканировать остаточные магические поля. Моё тело послушно выполняло команды, но разум был где-то далеко. В полнейшем ауте. Картины разрушения, крики, синие глаза тварей смешивались с сухими цифрами из уст медсестры: пятьдесят раненых, двадцать один погибший.

Неужели после такого академию закроют насовсем? — пронеслось в голове. — Столько жертв… Из-за чего? Из-за какого-то сбоя? Или… из-за меня? В груди, там, где в последний момент дёрнулось что-то холодное, теперь заныла тупая, глухая боль — не физическая, а какая-то иная. Будто внутри остался осколок того самого льда.