3. Заключение:

Приговор: Пожизненная изоляция в учреждении типа «Утёс» без права пересмотра дела, общения и условно-досрочного освобождения.

Уровень опасности: «Чёрный лепесток»(высший). Представляет экзистенциальную угрозу стабильности и безопасности Империи.

Особые отметки: Обладает высоким интеллектом, харизмой, глубокими познаниями в запрещённых областях магии и исключительной склонностью к манипуляции. Физически хрупка, но это компенсируется магической мощью и абсолютным отсутствием эмпатии. Курит без перерывов. Имеет не естественный синий цвет волос, что вызван прикосновением к магии из иного мира. Не рассматривать как человека. Рассматривать как особо опасный элемент.

Мужчина закрыл папку. Его рука легла на крышку, пальцы побелели от нажима. Он поднял взгляд на портрет Императора в строгой раме на стене, затем на карту Империи, утыканную флажками. Один из флажков, чёрный, с микроскопической трещиной в виде лепестка, был воткнут в район «Утёса». Теперь он означал не место содержания, а эпицентр угрозы.

Он потянулся к коммуникатору, чтобы отправить очередной запрос, но остановился. Вместо этого просто уставился в пустоту, представляя себе то, чего не было в сухих строчках досье: холодную улыбку «Архиепископа», теперь свободной, и тихий шепот культистов, разносящийся по спящим городам Империи. Имперская машина дала сбой. И самое ужасное её детище вырвалось на волю.

Он снова открыл папку, на последнюю страницу, где стояла печать и подпись Верховного Инквизитора: «Дело № А674385. Особо опасный элемент. Найти и обезвредить любой ценой.»

Цена, как он чувствовал холодком в животе, только что возросла в сотни раз.

Место: Кабинет графа Фридриха фон Дарквуда, поместье Дарквуд.

Время: Поздний вечер.

Кабинет тонул в полумраке. Единственный источник света — тяжёлая бронзовая лампа на столе — отбрасывала трепетные тени на стены, увешанные портретами суровых предков и трофеями с магических охот. Воздух пах старым деревом, дорогим табаком и воском. Граф Фридрих фон Дарквуд сидел в своём кожаном кресле, но вместо привычной имперской осанки его фигура была сгорблена. В пальцах, обычно твёрдых и уверенных, дрожал лист пергамента с императорской печатью.

Письмо. Официальное, сухое, безличное. Оно сообщало, что его сын, Роберт, официально сменил фамилию на «Арканакс», был возведён в графы императорским указом и, как следствие, все предыдущие династические договорённости, включая брачный контракт с принцессой Марией, считаются аннулированными в отношении дома Дарквуд.

Каждое слово было как удар хлыста. «Утратили все права…», «не несёт более обязательств…», «будущие преференции пересматриваются…». Годы планирования, тонкие интриги, унизительное заискивание перед придворными — всё рассыпалось в прах из-за одного дерзкого поступка этого… этого выскочки, в жилах которого течёт его кровь!

Граф с силой швырнул письмо на стол. Оно скользнуло и упало на пол. Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели. В висках стучало. Что теперь? Без союза с короной через Роберта их положение пошатнётся. Сигрид — блестящая, амбициозная, но она не наследница главной линии, теперь и подавно. Старые враги при дворе поднимут головы. Кредиторы начнут проявлять беспокойство. Дом, державшийся веками на хрупком балансе силы и влияния, мог дать трещину из-за одного неконтролируемого элемента.

— Проклятый мальчишка, — прошипел он сквозь зубы, глядя в пустоту. — Я тебя сгною. Я сделаю так, что твой новый титул станет твоей клеткой. Я…

Дверь в кабинет с лёгким скрипом открылась.

— Дорогая, — не отрывая взгляда от стола, рявкнул граф. — Я же сказал! Я занят! Наш… этот неблагодарный щенок…

Он замолчал. Он почувствовал, прежде чем увидел. Запах. Не духи графини. Горьковатый, едкий, знакомый до мурашек запах дешёвой крепкой сигареты. Запах, не имеющий права существовать в этой комнате.

Граф медленно поднял глаза.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла девушка. На ней был темно-синий халат. Её волосы, цвета зимнего льда под пасмурным небом. Лицо — бледное, с резкими, усталыми чертами. Но больше всего поражали глаза. Они были черны, как смоль, а в этой черноте горели два алых, светящихся треугольника — зрачки, похожие на остриё кинжалов.

Время в кабинете замерло.

Граф Фридрих замер. Кровь отхлынула от его лица. Шёпот, полный неверия и давно забытого ужаса, вырвался из его губ:

— Клавдия…?

Девушка с синими волосами сделала медленную, глубокую затяжку, затем выдохнула струйку дыма прямо в святая святых дома Дарквуд. Уголки её губ дрогнули, сложившись в улыбку, лишённую тепла, полную усталой иронии и чего-то невыразимо опасного.

— Ну, привет… братец, — произнесла она хрипловатым голосом, и звук его будто соскрёб ржавчину с давно запертых дверей памяти. — Где мой сын? Где Роберт?

Вечерний ветер нёс холод, щипал щёки. Я стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на транспорт, присланный Марией. Карета была не просто роскошной — она была заявлением. Из тёмного полированного дерева, с инкрустацией серебром и обсидианом, с императорскими гербами на дверцах, которые сейчас были скромно прикрыты накидками из плотной ткани. Но самое главное — то, что было впряжено вместо лошадей.

Два существа. Крупные, мускулистые, с чешуйчатой кожей отливавшей цветом воронёной стали. Их головы были удлинёнными, с хищными очертаниями, умными золотистыми глазами с вертикальными зрачками, а из ноздрей при каждом дыхании вырывался лёгкий пар. Спины и бока покрывали не перья, а кожистые, мощные перепончатые крылья, сейчас сложенные вдоль тела. Помесь змеи, лошади и дракона. Скайвиверы. Живые символы императорской мощи и богатства.

— Роберт, да ты смерти ищешь, — пробурчал я себе под нос так тихо, что даже ветер не уловил бы. Эта картина кричала о внимании, которого мне сейчас хотелось меньше всего.

Слева от меня, твёрдо держа меня под руку, стояла Мария. Она была воплощением изящной готовности — тёплое, но элегантное дорожное платье, собранные волосы, спокойное, властное выражение лица. Она уже чувствовала себя хозяйкой предстоящей поездки.

Справа, в двух шагах, выставив босую ножку из-под короткой юбки и постукивая каблучком, стояла Лана. Её поза и взгляд, устремлённый на Марию, кричали о громком, несогласном «НЕТ!». Её алые глаза метали искры.

И чуть поодаль, создавая совершенно сюрреалистический контраст, топталась Малина. Её новое тело в обычной, теперь отчаянно тесной одежде выглядело нелепо и вызывающе. Она то пыталась переминаться с ноги на ногу, чтобы «вильнуть» новой попой, то неестественно выпячивала грудь, будто проверяя, на месте ли её «достижения». Она ловила мой взгляд и тут же строила какие-то жалкие гримасы, которые, видимо, считала кокетливыми.

— Все готово. Можете заходить, — деловито объявила Мария, кивнув кучеру, одетому в ливрею с императорскими цветами.

Первой к карете рванулась Малина. Процесс её погружения был спектаклем абсурда. Она зацепилась ногой за подножку, неуклюже перевалила свои новые формы в узкий дверной проём, намеренно задерживалась, демонстрируя профиль. Со стороны это выглядело как попытка тюленя изящно взобраться на утёс. Кучеры, люди видавшие виды, смотрели куда-то в небо, изо всех сил сохраняя невозмутимость.

Лана, видя это, фыркнула и решительной походкой подошла ко мне, демонстративно чмокнула в мою щеку, что была ближе к Марии, а затем взяла мою свободную руку.

— Я привыкла с Робертом заходить и сидеть в транспорте вместе, — заявила она важно, бросая взгляд полный вызова Марии. — Это наш порядок.